Хед знал, куда они пропали, и мысленно обругал энтузиазм «Волков» и «Рыжих скитальцев», как назывались два скаутских отряда из Вестингборо. Но он решил, что не стоит проверять рассказ Эрастуса, перебирая кучу старых ботинок на дворе полицейского участка. Его рассказ и сам по себе был вполне обстоятелен и правдоподобен.
– И правда, – сказал он. – Тогда возьми жестянку из-под говядины и поставь ее на то самое место, где лежали башмаки. Как можно точнее, а затем вернись назад.
Эрастус переместил жестянку на пару дюймов, действуя со взвешенной неторопливостью.
– Да, вот у этого чертополоха, – объявил он. – Я запомнил чертополох, поскольку укололся об него. Это здесь.
Он вернулся на тротуар, и, повинуясь приказу Хеда, конвой увел его обратно в камеру. Затем Хед перебрался через забор и осторожно шагнул к пустой консервной жестянке. Вернулся к ограждению, затем вновь к жестянке, где задумчиво застыл, глядя на дорогу.
В конце концов он вернулся к забору и выбрался на дорогу. Задумчиво оглянулся на жестянку, словно что-то прикидывая. Недоверчиво покачал головой, перебрался через забор и подобрал лежавший за ним бесхозный кирпич. Ударив кирпичом о столб, Хед разбил его на две половины и, достав из кармана кусок веревки, связал половинки, оставив между ними примерно фут веревки. Затем, не обращая внимания на мальчишку, который с интересом наблюдал за ним с другой стороны улицы, Хед забросил половинки кирпича на участок. Они приземлились всего в двух футах от говяжьей жестянки.
Хед прошел на участок, подобрал обломки кирпича и вернулся на тротуар. Отступив на дюжину шагов от того места, где они с Эрастусом перелезали через забор, он двинулся вперед. При этом он размахнулся, держа кусочки кирпича за веревку, и снова перебросил их через ограду, целясь в банку из-под говядины. На этот раз кирпичи приземлились на добрых четыре фута дальше.
Инспектор вновь перелез через забор, развязал кирпичи и сунул веревку в карман: кусок бечевки – вещь полезная и всегда может пригодиться. Какое-то время он простоял там, рассматривая забор.
– Если разбежаться, то можно забросить подальше. С шагом в двадцать восемь дюймов он должен быть ниже меня, так что его бросок должен получиться короче. Да. Определенно, это не женщина, во всяком случае, не обычная. Простая женщина не смогла бы сделать такой бросок. Нет, это низкий мужчина с очень маленькими ногами. Итак, мы снова возвращаемся к Питеру Вески, хотим мы того или нет.
Хед вернулся на тротуар и задумчиво побрел по Лондон-роуд в сторону Маркет-стрит. Обращаться к Мортимеру было еще слишком рано, если судить по закрытым ставням на верхнем этаже белого дома. К завтраку инспектор вернулся домой, и жена сообщила ему, как она хочет, чтобы суперинтендант Уодден побыстрее ушел на пенсию – после этого она сможет знать, ждать ли мужа к ужину и во сколько. Он может делать все, что ему заблагорассудится, но так никуда не годится: его срочно вызывают и посылают куда-либо в любое время суток, он почти каждый день опаздывает к ужину, а то и вовсе не приходит на него, а ей приходится ждать, пока еда не начинает портиться.
– Так и есть, – спокойно согласился Хед, отодвигая пашотницу на дальний край стола. – Эмили, дорогая, это яйцо никуда не годится!
– Ой, Джерри, прости! Я спущу с молочника шкуру!
– Дай ему понюхать это яйцо. Как думаешь, в кладовой найдется окорок? Я сегодня таскал кирпичи и нагулял себе здоровый аппетит.
Жена поспешила принести окорок и успела поцеловать мужа в макушку перед тем, как тот отрезал для себя хороший кусок.
– Джерри, ты просто испытание, но я бы ни за что не осталась без тебя. И мне приятно видеть, что ты завтракаешь, как следует – это подкрепление на весь день, а я знаю, что тебе предстоит хорошо потрудиться.
***
Симпсон, репортер, накануне преследовавший инспектора Хеда у калитки усадьбы, теперь стоял у входа в «Герцога Йоркского», и когда Хед после завтрака шел по Маркет-стрит, газетчик подстерегал его: утром начальство позвонило Симпсону и сообщило, что ему следует пошевеливаться и разузнать что-нибудь, или же возвращаться в редакцию.
– Доброе утро, мистер Хед. Как продвигается дело? – нетерпеливо спросил журналист.
– Потихоньку, – с явной неохотой ответил инспектор. – Я просмотрел, как вы расписали те немногие сведения, которые я сообщил вам вчера, и теперь уверяю: дело идет потихоньку. И это единственное, что я могу сказать.
– Я писал лишь о том, что вы рассказали мне, – запротестовал Симпсон.