***
Свесившись на почти перпендикулярном склоне за оградой, Хед держался за один из столбцов, послужив лестницей для Борроу, который спускался, держась за его ноги. А сержант Уэллс, держась за них обоих, спустился еще ниже и оказался на узкой овечьей тропе, спускавшейся по склону холма. После того, как за ним последовал и Джеффриз, сначала Борроу, а затем и Хед спрыгнули вниз, где товарищи подстраховали их. Оставшийся отрезок пути они преодолели, не подвергая себя опасности, так как овцы уже протоптали почти всю дорогу. Последнюю часть пути они задыхались от дыма горящих сосновых веток, но в конце концов вышли на полянку, покрытую ковром хвойных иголок. Джеффриз прихватил с собой огнетушитель и разбрызгал его содержимое на дымящиеся обломки машины. Полицейские обожгли руки, вытаскивая теперь уже неузнаваемое тело Маргерит Уэллс. Осмотревшись, Хед почувствовал глубокое удовлетворение от того, что сосны не «поймали» автомобиль своими ветками. Если бы огонь распространился по ним, то он мог бы достичь Кардена и уничтожить половину деревни прежде, чем пожар удалось бы потушить.
– Уэллс, возьмем наши куртку. Джеффриз, возвращайтесь к машине и отгоните ее на лесную дорогу. Борроу, мы справимся с этим. Отнесем тело к дороге, пока Джеффриз будет подгонять машину. Нам нужно вернуться вместе с ней.
Позже, уже в машине, Хед размышлял: всего чуть больше часа назад она обгоняла их, и знала ли она тогда, чем закончится эта дорога? Или же этот последний прыжок, ставший для нее прыжком в вечность, был спонтанным порывом, возникшим тогда, когда она поняла, что не может уйти от преследования? Как бы то ни было, свою кончину она сделала эффектной – Хед знал, что Маргерит твердо держала руль, двигаясь навстречу смерти с той же уверенностью, с которой она всегда водила машину. Да, отважная леди!
А к Мортимеру он испытывал презрение как к хитрому и осторожному черту, спешившему спасти самого себя. С этим человеком ничего не поделать – его письменное признание освобождало его от обвинения в причастности. С признанием он тянул часа три, может, четыре – таким был промежуток после того, как он последний раз поговорил с Хедом, и временем, когда он написал письмо. И это письмо освобождало его: если бы против него было выдвинуто обвинение в причастности, то суд отклонил бы его.
Денхэм – другое дело. Заговорить его ничто не заставит, а поскольку у них нет никого, кого можно было бы обвинить в убийстве, то и в соучастии Денхэма не обвинить. Как много он знает, и что он вообще знает? Он что-то подозревал, но чувствовал, что его подозрения несправедливы? Возможно все, что угодно, и Хед был уверен: теперь он никогда не узнает, что именно скрывал Денхэм.
Если не считать того, что на дознании может открыться что-то новое, дело можно считать закрытым – письмо Мортимера и знания, которые уже были у Хеда, позволяли закрыть его. Никакого суда не будет, и ему вряд ли достанутся какие-либо почести за проведенное расследование – на самом деле он даже может получить небольшое порицание, но все же Хед не жалел, что все окончилось именно так. Вспоминая все, что он узнал о Картере и его прошлом, инспектор чувствовал, что тот получил по заслугам, и что в правовой системе был изъян, позволявший покойному вредить человеку за человеком и не опасаться быть за это наказанным. Неудивительно, что одна из его жертв (неважно, прямая или косвенная) в конце концов решилась исправить недостатки уголовного кодекса. Конечно, это неправильно, хотя…
– Завтра будет два дознания, – внезапно заметил сержант Уэллс. – Вестингборо в последнее время достается. Три на одной неделе.
– Она была красивой девушкой, – вставил Борроу. – Никогда бы не подумал, глядя на нее – у нее были большие черные глаза. Я иногда видел, как она ездит по городу в машине…
– А теперь прах к праху, – добавил Уэллс.
– Как по мне, скорее пепел к пеплу, – возразил Борроу. – Взглянув на те обломки, никогда не подумаешь, что они когда-то были машиной! Я по локоть руки обжег, и, как вижу, тебе тоже досталось.
Все четверо полицейских продолжили путь, обнажив головы. Хед оглянулся на вершину Кондор-Хилла и мысленно еще раз увидел, как Маргерит пробивает ограждение, как ее машина вылетает за обрыв, и как она падает за него. Ударившись о деревья, она должна была потерять сознание, и ее смерть, хоть и была ужасной, но вместе с тем и милосердно быстрой.
– Меня поражает то, какие у нее были нервы, – нарушив молчание, заметил сержант. – Для такого нужны нервы. Я бы не смог пойти на такое. Я видел, как ее машина набрала скорость и вместо того, чтобы свернуть на повороте, поехала прямо, пробив ограждение, и… – он запнулся, и Борроу понял, что сержант тренируется, репетируя свои показания на предстоящем дознании.