Ирина положила трубку, подумала:
- Вот ведь природа человеческая - хочется же на кого-нибудь преложить часть проблем. Теперь нужно решить, должен ли отец знать о том, что здесь происходит? - Ирина включила телевизор на кухне, убрала звук и уставилась на экран. Там вечная реклама. "Не должен", - наконец решила Ирина. Во-первых, еще ничего не ясно, во-вторых, незачем любому мужчине знать, что его уход вызывает психическое нездоровье у женщины, даже хорошему мужчине (отца Ирина относила к "положительным" и ничуть не осуждала), все же это может его и напугать и польстить одновременно - и то и то ни к чему! Ирина достала из сумки недописанную статью, выключила телевизор и углубилась в работу. Через некоторое время позвонила Катя.
- Мам, тебе тут разные люди звонят. Я пока не знала, что отвечать, просила перезвонить через пятнадцать минут. Вот они все и будут сейчас по очереди.
Ирина засмеялась.
- А сколько их, Катюш?
- Пока трое, я записала: Георгий Вадимыч, Милица Федоровна, и мальчик - его зовут Виктор.
- Ага, сейчас подумаю. Георгию скажи, что мама просила передать привет, но не сможет в ближайшее время перезвонить - бабушка, мол, хворает. Ему телефон сюда не давай. А остальным давай.
- Мам, а он кто?
- Георгий милый человек, хотел бы со мной дружить, но я сейчас, Кекс, как-то не в силах новую дружбу завязывать.
- А Витя?
- Витя, он кажется, твой ровесник, сын друга моей юности. Ну, помнишь, я говорила тебе, что умер Саша У. - так это его сын.
- Интересно, - протянула, думая о чем-то своем, Катя.
- Ну, как, выиграла?
- Да, три раза. Теперь телевизор смотрю и уроки делаю. Ты когда приедешь? Не знаю ничего, Катя. Бабушка еще спит, и я не знаю, можно ли будет ее оставить.
- Ты не волнуйся, я одна здесь побуду, завтра только ты пораньше меня разбуди, а то ехать целый час, что поесть, я тут найду, потом смотрю у тебя тут и "Колокольчик" и чипсы - это мне?
- Конечно. Ладно, Катюш, не будем занимать телефон. А то не удобно, ты назначила через пятнадцать минут - сейчас будут перезванивать.
Милица Федоровна - про нее Катя ничего не спросила... А это интересно... 1990 год - Кате года два с половиной. Петр везет Ирину знакомиться к своей матери. Ирина в модных тогда "резиновых" синих джинсах с длинными волосами, маленькая Катька в джинсах и смешным хвостиком на затылке. Петр подгоняет к дому "Победу" - таких машин и в те годы в Москве было раз-два и обчелся. За рулем странный молчаливый друг-приятель Петра у него крашенные в какой-то зеленоватый цвет седые волосы, расчесанные на прямой пробор, коричневый - до колен - допотопный лапсердак. У заднего окна уже лежит букет, огромный торт и стоит "крымская" плетеная корзина с бутылками. Петр скалится, веселится, сводит с лестницы Ирину и Катю, усаживает в машину.
- Рика, ты только не пугайся, маман у меня дама с претензиями, зато отец - наш человек: выпить любит и глаз на тебя положит обязательно, ты в его вкусе.
Ирина чуть-чуть волновалась, но, в общем, к церемонии знакомства относилась с юмором. Петр ей все уши прожужжал о своей маме - наполовину черногорке, наполовину татарке, дочке какого-то третьестепенного советского поэта, известного не своими стихами, а своими любовными (Петр выражался тогда, известное дело, круче) похождениями и крупными загулами во всех домах творчества. Петр, как утверждают все, пошел в деда. Петр его помнит уже потухшим, но все еще в седле. Дед собирал коллекцию тюбетеек и... мыльниц, их ему везли из всех концов СССР, кормился дед, как водится, переводами. Дочь свою поэт обожал, жена сбежала от него в Сербию, как только представилась возможность, а дочь он со скандалом отсудил, так и водил ее с собой всюду и возил, куда самого звали. Женился на ней Петин отец тоже с подачи поэта - ему понравилось, что тот - наполовину еврей наполовину мордвин, потомство, говорил, будет "искристое", отец, тот тоже переводчик и тоже специалист по многочисленным народам СССР - выпивоха и бабник, конечно, но на несколько порядков послабее тестя.
- Я по сравнению с дедом - гусенок, - говорил тогда в машине Петр, "а по сравнению с отцом пока еще теленок... но есть перспектива стать быком, - и он горделиво погладил Ирину по плечу, тогда он ей гордился. И, собственно, и вез ее туда именно ею гордиться... Машина остановилась. Зеленоволосый водитель распахнул перед Ириной дверцу, они с Катей вышли на яркое солнце. Петр взял Ирину под руку, Ирина держала Катю за руку. "Победа" медленно отъехала и остановилась возле гаражей - дожидаться. Вошли в подъезд, лифт поднял их на четвертый этаж. Дверь открыла домработница Петр упоминал - Настя крупная, круглолицая женщина со светло-карими большими добрыми глазами. "Какая миловидная" - подумала тогда Ирина вскользь. В дверях показалась - это Ирине трудно забыть! - ну, во-первых, рыжий хвост - волосы густые и кудрявые (Петр утверждал, свои, ибо не видел маман с иной прической), во-вторых, короткая юбка, "демонстрирует, подумала Ирина, - свои ножки", нарумянена, пожалуй, сверх меры, щурит кошачьи чуть раскосые глаза, кстати - ярко синие. Очень незаурядная маман!
- Здравствуйте, Ирочка! Здравствуйте, Катенька - маман грациозно присела перед Катей на корточки, тонкими руками в браслетах обняла ее. Ирина почувствовала душистый запах, исходящий от ее одежды, едва уловимый, возникающий, видимо, при движениях. Петр искоса взглядывал на Ирину, мол, как впечатление. Ирина, видимо, реагировала не столько бурно, как бы ему хотелось. Сам же Петр непринужденно чмокнул маман, когда она поднялась и взяла Катюшу за ручку, приглашая в комнаты.
- Яков Иванович через несколько минут к нам присоединится, - сообщила она, проводя гостей в большую стильно обставленную комнату, - он только закончит четверостишье. У него срочный заказ, - пояснила она Ирине. Пока же гостям было предложено осмотреться - вот книги ее отца, вот мужа, а вот и ее скромная брошюрка, Катюшу усадили в кресло, дали яблоко и красивую детскую книжку, кстати, тоже переводы с татарского. Вскоре из двери, скрытой тяжелой портьерой вышел невысокий слегка сутулый, но очень подвижный мужчина. Лицо. Это лицо ей тоже трудно забыть. Крупный, чуть горбатый нос, черные, нет темно-серые глаза, из-за черных длинных ресниц казались черными, ироничное, умное и абсолютно наглое выражение лица. Волосатые тонкие нервные руки, обручальное кольцо. Настя внесла поднос. Крохотные бутерброды, водка. Кате дали стакан компота. Выпили за знакомство. Сели за стол. Раздался звонок. Настя кого-то впустила, вскоре вбежала очаровательная длинноногая женщина, ярко, но не вызывающе накрашенная, в легких светлых брюках и рубашке. Мужчины привстали.
- Моя племянница Лерочка, - представил Яков Иванович и с удовольствием поцеловал ее в щечку, Петр же на некоторое время приник к ее губам, чем несколько озадачил Ирину. Оказывается, на столе был прибор и для нее. О ней Петр почему-то не упоминал. Тост следовал за тостом, Настя только и делала, что подносила графины и бутылки. Ирина краем глаза отмечала, что Милица Федоровна на все большие промежутки времени отлучается из-за стола, что Петр все крепче обнимает за талию кузину, что рука Якова Федоровича все более смело гладит Ирины руки, плечи, волосы. Потом она помнит, что Настя склонилась к Ирине и мягко сообщила, что хозяйка велела ребенка уложить в детской, Ирина как-то автоматически кивнула. Потом был момент, когда Милица Федоровна мелькнула в комнате последний раз, она стояла перед мужем с сумочкой в руке и что-то тихо втолковывала ему, видимо, он понял, потому что сунул руку в карман пиджака и выдал ей купюру. А потом - Ирина помнит себя полулежащей в кресле, хохочущей, и нависшего над ней Якова Ивановича с ее туфлей в руке. Он только что выпил шампанского из ее туфли за ее здоровье. Потом он стоял на коленях, гладил ее ноги и шептал, что она "самая очаровательная", именно в этот момент Ирина опять увидела Петра, который до этого на какое-то время выпал из ее поля зрения. Он выходил из комнаты отца. Лера так больше и не появилась. Петр рывком поднял Ирину из кресла, бесцеремонно потеснив отца и, проворчав что-то типа "старый кобель", потащил Ирину в ванну, там он умыл Ирину, раздел, унес в дальнюю комнату, которая, как он говорил, оставалась в этой квартире за ним. Там, как всегда происходило у них с Петром, была бешеная страсть. Продолжение пьянки - у него, как оказалось, были запасы... Спали они как убитые. Утром, видимо в указанный хозяйкой час, их разбудила Настя и сообщила, что Катюша позавтракала и ждет их в большой комнате, что для них приготовлен завтрак на кухне. Петр опять же проводил Ирину в ванну, помог одеться, она себя чувствовала скверно и они прошли на кухню, Настя поднесла Петру рассолу и вопросительно посмотрела на Ирину. Петр за нее ответил: "И ей дай". Настя налила стакан и подала Ирине. Та без сопротивления выпила. Кофе пили молча. Молча же забрали Катю. На улице ждала "Победа", они приехали к себе (они тогда уже жили вместе на съемной квартире). Катя привезла с собой книжку, нарядную сумочку с гостинцами, это все подарила "тетя Мила". Ирина чувствовала себя скверно - она понимала, что все это для всех участников встречи - норма. Что эта Лера - тоже нормальное явление для Петра, что ею "погордились" перед отцом. Чего же теперь хочет от нее Петр? Ирина смотрела на него с интересом, а он вальяжно растянулся на кровати, курил трубку и чему-то улыбался. Катя тихонько рассматривала книжку.