- Он здесь лежал.
У Ирины опять закапали видимо недовыплаканные слезы. Психиатр понимающе кивнул
- Если лежал, наверное, очухался и в гараж к Сережке рыжему уполз, там и досыпает.
Ирина стояла рядом с невысоким худым психиатром и как маленькая смотрела на него с доверием.
- А убедиться можно?
Психиатр, не удивившись, повел ее к гаражам, приоткрыл дверь в старый полуразрушенный гараж, где стоял "горбатый" "Запорожец" без колес, и показал на мирно посапывающего на куче брезента Васю.
- С ним это бывает. А вы чего напугались и почему такие страдания? Ирине захотелось вдруг этому психиатру все выложить - и про маму, и про Катю, напуганную Васей и про старуху.
- Меня зовут Ирина, я Васина соседка. Вас я знаю, Борис Евгеньевич.
- Можно просто Борис, раз вы Ирина. Я про вас тоже знаю, Вася уважает, всегда с похвалой отзывается.
- Борис, давайте посидим на лавочке, покурим, мне нужно в себя прийти. Сели, помолчали, собака мирно лежала у ног хозяина.
- Как его зовут?
- Сэр.
- Звучно и коротко. Только уменьшительное неизящное.
- А я уменьшительным не оперирую.
- Борис, а что это за дама, вдова профессора, вы с ней знакомы?
- Да нет, она как-то соль просила, а так она в основном все дома сидит, я ее не встречаю.
- Она по-моему сумасшедшая. У нее муж тоже психиатр был, ваш коллега, так она по-моему на посмертной ревности свихнулась, я случайно к ней сегодня забрела, когда вас искала.
- Интересно, зачем?
- А все из-за Васи. Я приехала, ночь, он тут лежит, жалко стало, надо было поднять, а про вас он говорил, что вроде знакомы. В общем, пошла искать по второму этажу; свет у нее горел, ну я к ней в лапы и попала, а она такое несла - про шантаж, про возлюбленных мужа, потом со мной пошла Васю смотреть, а его нет. Тут она совсем разъярилась, а я...
- Ну да, у вас была истерика, ну и что? Вполне нормальное, законное освобождение усталой психики. Нервы, видимо, были в напряжении, теперь произошла разрядка. Теперь вам не рассиживать здесь надо, а быстро в теплую ванну и спать часов двенадцать.
- Двенадцать не получится - у меня дочка, ей завтра рано в школу, а потом к матери надо.
Психиатр вздохнул.
- Жаль. Будет пролонгирована усталость, напряжение, может быть латентная депрессия.
- "И черт с ней, - поднявшись с лавочки, сказала Ирина, - будет, к вам обращусь за помощью, а сейчас действительно спать! Я вам очень благодарна, Борис, что в чувство меня привели, поговорили, Васю показали, добрый вы человек.
Борис остался сидеть.
- Спокойной ночи. Я еще посижу. У меня, знаете ли, бессонница. Нервы ни к черту.
Ирина вошла в лифт, она чувствовала сострадание ко всем, после истерики она была слаба и размягчена, катились слезы, но теперь уже это были сентиментальные слезы: мать, Вася, старуха, психиатр, Катя, Галя, она сама, Ирина, всех было жалко.
Катя спала на раскладушке, для Ирины был постелен диван, на столе под салфеткой стояли оладьи, лежала записка: "Поешь и ложись спать. Я тебя люблю. К.". Ирина поцеловала Катю в макушку, засыпая на ходу, постояла под теплым душем и рухнула в постель. Спала она без снов Утром ее разбудила Катя.
- Мамуль, мне в школу пора, я поеду, а ты спи, я поела. После школы ко мне или к тебе домой? Как у нас там?
Ирина открыла глаза, увидела стоящую над ней уже готовую к выходу Катю.
- Спасибо за оладьи, очень вкусные. Я сейчас скоро встану, позвоню бабушке, все узнаю, вчера вечером все было не плохо. Но давай мы с тобой сегодня после школы куда-нибудь сходим. Иди после школы домой, я или уже там буду или тебе позвоню и договоримся, где встретимся.
- Хорошо, я побежала.
Катя поцеловала Ирину, дверь хлопнула и Ирина опять провалилась в блаженный сон. Проснулась она в 12 часов от телефонного звонка, это был Вася. Смущенный, он просил прощения за то, что напугал девочку, хвалил Катюшу за доброжелательность и все приговаривал: "Ну да, она ведь не привыкла, не привыкла". Ирина пробурчала, что к такому и привыкать нечего и сказала, что сейчас ей некогда разговаривать. Про свои вчерашние волнения по его поводу Ирина не упомянула. Вася посопел, вроде бы хотел что-то добавить, но не решился и положил трубку. Ирина посмотрела на календарь так, кроме всего прочего ей сегодня нужно в институт - возвращается ее аспирант. Ирина вспомнила вчерашний день и решила, что не сможет даже приблизительно оценить смысл происходящего. Одно ясно - обычные ее заботы институт, редакции, интервью, встречи стоят сейчас на обочине и пропускают вперед несущийся кортеж фантасмагорий. "Что ж, переждем, нет смысла сражаться со стихией". Собравшись с мыслями, Ирина позвонила матери.
- Доброе утро, мама, как себя чувствуешь?
- Все в порядке - обед готовлю. Катерина, надеюсь, после школы сразу домой?
- Мы хотели с ней сегодня побродить, куда-нибудь на выставку или в музей или просто по городу - погода ведь хорошая.
- После обеда. Да, твой отец развелся со мной, женился на Майе, они уезжают. Это к лучшему. А что с Галей? Она вчера была какая-то бледная, усталая. Не хворает?
- Да нет, просто устала, неприятности некоторые... Да, хорошо, что отец уезжает. И у него и у тебя все теперь будет иначе. Мам, мне к двум в институт, я совсем забыла об этом, когда с Катей договаривалась. Передай ей пожалуйста, что я позвоню часа в четыре, пусть будет готова к выходу. Встретимся в Центре.
- Хорошо, Ирина. Но ночует пусть она дома, ты уж ее завези, а то у тебя там всякие непредвиденные обстоятельства.
- Хорошо, - кротко ответила Ирина - раз мать дает ЦУ, значит в форме, кажется, обошлось. Была какая-то смутная тревога за Галю - не надорвалась бы, дело затеяла доброе, а вокруг сразу же закружились темные личности. Ирина позвонила Гале в агентство. Галя сама сняла трубку, голос у нее был все же не очень бодрый.
- Галлочка, это я. Как ты себя чувствуешь? Я что-то за тебя волнуюсь очень, все же ты вчера была расстроенная.
- Спасибо, Ириша, но все в порядке. Я, как и сказала, до того, как дозвонюсь до твоего юриста, ничего делать не буду, а то я теряюсь и могу совершить какие-нибудь непоправимые ошибки. У тебя что нового, как мама, Катя?
- Обошлось. Фантасмагорий много в последнее время в моей жизни, но это, как и все, в какой-нибудь момент кончится. Ты меня, пожалуйста, держи в курсе, звони.
Ирина вспомнила, что Витя привез какие-то Сашины стихи, а с Саши ведь и началась эта полоса странных событий, которые так и идут одно за другим. На столе лежал большой белый конверт, на нем было крупным почерком написано "Ирине Викентьевне". Она открыла - там пожелтевший листок в клеточку. "Смирение - и то - на суд. Слепые на дороге. По-прежнему коней пасут. И запрягают в дроги. А дроги тихо на погост плетутся век за веком. Вот жил когда-то человек... Простимся с человеком..." 1989г. памяти В.Г. Ирина вспомнила, да, был когда-то у Сашки приятель, жил где-то за городом, нигде не публиковался, не служил. Сашка его очень ценил. Вот, оказывается, он умер еще в 89. Эти стихи Сашке можно бы посвятить - "простимся с человеком". Ирина аккуратно пометила на конверте, что стихи получены весной 2001 и присоединила их к полученным раньше от Аллы записям. Пора в институт. Ирина вышла из подъезда, на лавочке Вася и психиатр с собакой, о чем-то вполголоса беседуют. Увидев Ирину, замолчали. Ирина догадалась, что психиатр рассказал Васе о ночных событиях. Они приподнялись с лавочки, и чинно поклонились. Ирина кивнула в ответ. Вася не остановил ее, как это делал обычно. "Смущен, огорчен", - подумала Ирина, - "ничего, перемелется". Подъезжая к институту, Ирина тихо радовалась, что ее никто не дернул на заседание кафедры - настолько ее жизнь последних дней не вязалась с кафедральной рутиной. В коридоре ей встретилась студентка, бывшая лаборантка их кафедры, теперь она поступила и на ее место пришла новая, жаждущая поступления, барышня. С предыдущей, Верой, Ирина была в приятельских отношениях, давала ей почитать свои рассказы, крохотный рассказик "Любовь" до сих пор застрял у нее, надо бы спросить, но вера сама предупредила ее вопрос.
-Ирина Викентьевна! А я вас все ищу, ищу. Вот, хотела вам передать, она протянула Ирине сложенный вдвое листок с ее рассказиком и конверт с какой-то плотной бумагой.