- Спасибо, Верочка. А это что такое?.
Вера скромно опустила глаза.
- Это приглашение.
Ирина открыла. Верочка приглашала ее на празднование своей свадьбы в ресторан в гостинице "Космос" в через неделю, в субботу.
- Верочка, поздравляю. Ты же ничего не говорила, мы же с тобой месяца полтора назад болтали, ничего вроде не предвиделось или был тайный роман?
- Нет, Ирина Викентьевна. Это все неожиданно. Он иностранец, литовец. Однофамилец известного художника Красуаскаса. Альгис Красаускас. Он бизнесмен. Мы по Интернету познакомились... И вот сделал предложение. Жить мы будем то там, то здесь - я ведь учусь... Он вам понравится - умный и образованный и почти вашего возраста - я ему про вас рассказывала.
- Я польщена, Верочка. Обязательно буду, если, конечно, ничего не стрясется.
В субботу в институте не очень много народа, поэтому, составляя расписание, Ирина часто ставила себе субботу. В аудитории ее уже ждал аспирант... Четыре часа прошли незаметно. Ирина поймала себя на том, что соскучилась по работе, что ей приятно ощущать себя реально полезной, что разбирая с ним трудные конструкции, записывая новые слова, она чувствует себя уверенно - реальная жизнь, а не мучительные рефлексии или чужие, расползающиеся под рукой, ситуации. После занятий Ирина спустилась в буфет выпить кофе, захотелось перечитать свой рассказик многолетней давности, он когда-то был опубликован в одной из маленьких, уже прекративших свое существование, газеток. "Разноцветные воздушные шары, лоскутки, осенние листья. Плетеная корзина в углу комнаты. Деревянный домик. Остывает печь. Сейчас - через несколько минут - там, на холодном заснеженном поле я устрою для тебя праздник. Ты приедешь электричкой 12.45. Пойдешь от станции против ветра - колючие снежинки будут путаться в бороде, лицо покраснеет, ты будешь прикрываться рукой, морщиться... Ты приедешь за мной... я не уверена, что понимаю, зачем ты хочешь забрать меня отсюда, но смотри же внимательно - с дорожки тебе надо ступить на нехоженый наст и пройти небольшое поле - там, на краю, наш дом. И вот начинается - ветер несет к тебе один, два, три - нет-нет, много-много разноцветных шаров: голубой, розовый, желтый, а под ноги летят осенние, так любимые тобой листья... Помнишь, как собирали мы их с тобой - самые роскошные сушили в книгах. Вот они. Летят к тебе, лови. А это что? Неужели бабочки? Нет, к сожалению лоскутки. Обрезки шелка, бархата, тюля. Хранились они для кукольных платьев. Куклы выросли - платья вышли из моды. Но - лови! Поставь свой тяжелый портфель, засмейся. Это праздник... Ты подождешь, пока я подбегу к тебе, мы обнимемся и постоим некоторое время... Ветер скоро унесет всю эту цветную роскошь куда-то к станции и перед нами вновь чистое поле и домик на краю. "Пойдем" - и мы потянем друг друга за руки: ты меня к станции, я тебя - к дому. Сцепленные руки - мостиком - провиснут... Ну? Нет, ветер не переменится и не прилетят назад шарики и листья, шелковая бабочка не усядется на рукав... "Со мной, со мной, - уговорю я, - "на минутку, я только захвачу кое что". И ты все же зайдешь со мной в домик, я выну из-за иконки ветку рябины, с лампы сдерну цветной платок, положу на загнетку спички и огарок свечи. "Я готова. Пойдем". Ты закроешь дверь, а ключ положишь в карман, а не под порожек, как раньше, как всегда. Я поклонюсь домику, когда ты отойдешь на несколько шагов и по своим же следам двинешься к станции, ты этого не увидишь, я не огорчу тебя своей сентиментальностью. Когда мы приблизимся к станции, мальчишка в черном полушубке пробежит мимо - в руках у него шарик - красный. Мне будет хотеться плакать, я знаю, будет хотеться плакать. Но все к лучшему. Я все же пойму, зачем ты решил забрать меня отсюда. Скоро пойму. Розовый лоскуток вылетит у меня из кармана шубы, когда я буду доставать платок, и полетит туда, к домику, против ветра, вопреки здравому смыслу. Ну вот и все. Прощанье произошло. Электричка тронулась".
Ирина перечитывала текст то хмурилась, то улыбалась - как давно она это написала. Тогда это был целый цикл крохотных рассказиков. Почему именно это ей взбрело дать почитать Верочке, видимо, было к слову. Кажется, это рассказик 91 года. Саша в 89 написал свои стихи, они так вот пролежали 10 лет, никто не читал, а все же мы имели и имеем охоту демонстрировать свое творчество. Ирина вернулась на кафедру - еще раз порадовалась, что в субботу никому и в голову не приходит назначать занятия студентам - можно на свободе позвонить.
- Але? Катюша? Как у вас дела?
- Привет, мам. Все в порядке. А можно, Витя с нами тоже пойдет, он мне позвонил, на роликах он уже с друзьями покатался, теперь хотел бы со мной погулять, а я сказала, что твоего звонка жду и с тобой пойду куда-нибудь. Можно?
- Конечно. Давайте встретимся через час на "Театральной".
"Куда бы с ними отправиться?, - Ирина сидела возле телефона, крутила в руках колпачок от ручки. Вот как складывается: Витя Сашкин сын подружился с моей Катькой, им и без меня будет вполне приятно бродить по городу, но уже сговорились. Лучше всего где-нибудь посидеть поесть мороженное и попробовать в театр - там и МХАТ и бывший "Детский" - Российской теперь молодежи, на что-нибудь да попадем.
Ирина встретилась с оживленной очень сегодня хорошенькой Катей и молчаливым, но приветливым Витей, предложила сначала разведать, что в театрах, а потом где-нибудь посидеть. Ребята, посовещавшись, выбрали "Тома Сойера".
- Мам, это ведь любимая книга моего детства, помнишь, сколько раз я ее читала.
- А твоего, Вить?
- И моего.
- Мама, ты сама, наверное в детстве тоже хотела побыть Бэкки Тэтчер? Вот я, например, и сейчас бы не отказалась - все-таки так они интересно в пещере заблудились.
Катя болтала, поглядывая на Витю. Он отмалчивался. Ирина наблюдала за ними, пока они ели мороженное и решила в театр отправить их одних, а потом, после спектакля проводить Катю на Юго-запад и заодно проведать мать. Витя едва скрыл облегчение, когда объявила о том, что она чуть не пропустила важную встречу, чудом вспомнила и вынуждена на некоторое время с ними расстаться. Узнав во сколько закончится спектакль, Ирина помахала им рукой и тоже облегченно вздохнув пошла прочь от театра. "Они взрослые, я взрослая...". Ирина двинулась в обычное место, где всегда в трудное время, в сомнительном настроении отводила душу с друзьями - в "Закусочную" на Камергерском. Там сегодня было людно, столики были заняты. "Не принимает место", - подумала Ирина, вышла, постояла минуту-другую, подумала, что вот какое-то непонятное свободное время, что с это свободой делать? И вдруг вспомнила: Таня звала сегодня на выставку, и ведь это здесь, в Георгиевском, в Малом Манеже. Ура! Ирина оживилась - давно возможность "потусоваться" среди себе подобных не доставляла ей такой радости. Вот ведь спасение, оказывается, что практически каждый вечер что-то где-то презентуют, выставляют и демонстрируют. Это, как я теперь понимаю, спасение от тоски и одиночества, если вдруг накатит. Ирина быстрыми шагами двинулась к красному зданию. Там уже шумели - пили, болтали. Ее расцеловал какой-то полузнакомый фотограф, сразу же поднес рюмку, кто-то улыбающийся любезно протянул бутерброд. Ирина тоже улыбалась, пила и высматривала Таню. Обходя с рюмкой в руке картины - вполне подходящие пастели, Ирина наткнулась на Георгия. Он радостно кинулся к ней.
- Вы? Я очень рад вас видеть.
Ирина тоже обрадовалась встрече - Георгий теперь казался не таким лощеным и устроенным, как остался в памяти. Вполне обаятельный, грустный человек. Ирине почему-то захотелось собственную усталость от неблагоприятных обстоятельств перенеси на других. "У него сегодня грустные и ироничные глаза, - отметила Ирина - и он все-таки скорее мне нравится чем безразличен", - решила она.
- Как ваши дела? Здоровье, - участливо интересовался Георгий. Ирина улыбалась, пожимала плечами. Разговор коснулся картин, мнение, кажется, совпало - работы неплохие, но это же все вторично.
- А где сам художник? - поинтересовалась Ирина. Георгий указал на молодого худосочного человека с длинными волосами на прямой пробор, рядом с ним немолодая женщина в затейливой шляпке. Ирина вопросительно взглянула на Георгия.
- А это его матушка, так сказать идейная вдохновительница, злые языки утверждают, что она все эти картинки и красит, но ей удобнее его как молодого художника всюду предлагать.