- Как у тебя дела?
- Все хорошо, Ирина Викентьевна, я отдал рукопись редактору...
- Подожди, Вася, как это редактору?! Я же просила оставить на вахте...
- А я и хотел. А рядом остановился такой представительный мужчина, услышал, что я вахтерше говорю, улыбнулся и сказал: "Ну-ка, ну-ка, я посмотрю". И унес. Представительный такой...
- Спасибо, Вася, спасибо.
Ирина повесила трубку - и ругала себя за то, что Васе доверила свезти рукопись и хвалила за то, что все-таки вспомнила и позвонила, а, в общем, не знала, что ее ждет - к лучшему или худшему, что так случилось. В редакции ее встретила секретарша и сказала, что главный уже уехал и в ближайшие три дня его не будет, но Иринину рукопись он прочитал, им подходит, будут печатать в следующем номере. Получать гонорар через месяц, как выйдет материал, и просил звонить недели через две - хочет что-то еще заказать. Ирина вышла из редакции то ли на цыпочках, то ли на ватных ногах - сама, не поняла, - во всяком случае, опомнилась она уже, открывая дверь на улицу. Ослепило солнце. Витрины сверкали, шли люди. Ирина бросилась к автомату, вставила карточку:
- Ну, Вася, счастливая, легкая у тебя рука...
- А что, Ирина Викентьевна?
- Долго объяснять - тут так - если бы ты оставил, да я только что приехала забрала, да... В общем, все бы отложилась - а так все о'кей... С меня ужин. Вечером приходи, я позвоню.
Настроение поднялось. Ирина знала за собой эту зависимость от обстоятельств и сейчас вовсе не хотела с ней бороться - радовалась благоприятно сложившимся обстоятельствам и все. Домой не хотелось, к матери тоже. Галя сегодня изумила резкостью суждений, Таня не изумила, в общем-то, а вызвала... А что, собственно, вызвала Таня? Ирина брела по городу, вроде бы стильно одета, привлекательна, а все же пуста, грустна и не востребована. "Да-да, именно не востребована! Ведь на фоне удачи в делах четче выделяется личная неудача". Встретиться с Шурой - он связан с Сашей, а с Сашки ведь и началось это смятение, это "воспитание чувств". Вроде бы все, кто связан с ним, в последнее время появились на горизонте. Все кроме Гарика. Сам автор - Игорь Порев давно в Израиле. Ирина на секунду замедлила шаг - вот интересно, почему Игорь ни разу не пришел в голову. Ему-то можно позвонить, поболтать, рассказать о Саше... Ирина улыбнулась, вспомнив Игоря, каким видела его - лет 7 назад, когда ездила единственный раз в Израиль на юбилей тетки, даже не тетки, а вдовы отцовского брата Севы. Тетя Бетя -Берта Соломоновна Ирину всегда любила, баловала, потому и позволила себе каприз - персонально пригласить ее на свой пышный семидесятилетний юбилей. Тогда-то и встретились с Гариком. Хохмач - как и прежде, моторный. Пишет что-то для театра на иврит. Жена - красотка, четверо детей. Молодец! "Опять все стягивается к прошлому - встретиться с Шурой, позвонить Игорю. Неужели без этого мне не двинуться вперед?" - уныло размышляла Ирина, попивая кофе в уличной "обжорке". "Ехать домой или к маме? Домой вроде бы рано, не хочется. Катьку только раздразню джинсами ведь не захватила. Но все же надо к матери - на них посмотреть, а потом уж читать Сашкины бумажки, угощать Васю и звонить друзьям молодости. "У родителей" пахло не обыкновенной едой, но вкусными - пирогами. "Давно не было. Что за событие?" Мать встретила Ирину слегка смущенно:
- Ты не предупредила... У нас отец с Майей. Они прощаются. Завтра самолет. Он тебе часа два как дозванивается.
- Вот что, значит, нет мобильника - недосягаема.
- Ну, все к лучшему. Катя побежала за "Боржоми" - Майя пьет только настоящий "Боржоми", а у нас в одном магазинчике есть, я давно обнаружила. Видишь, как - Костина жена прилетает, отец твой с женой улетает...
- Да, интересная у нас теперь жизнь... - задумчиво протянула Ирина, с отцом после обеда в ресторане она созванивалась, кажется, всего раз или два, дату отъезда вроде бы он и говорил, но как-то не запомнилось, Ирина чуть лицемерно укорила себя и с радостью включилась в хлопоты.
- Отец обрадуется, это для него приятный сюрприз. На Майю посмотришь, чудная женщина, но красотой - увидишь - не блещет.
Ирина с удивлением посмотрела на мать - что это она так оживлена, будто не прощается, а встречает. "Что-то не понимаю я сегодня женщин", почти запаниковала Ирина. Прибежала сияющая Катя.
- Мама! Вот молодец! А мы звонили, дед звонил - тебя нет. Ура! Все в сборе. А мне Витька к подружке e-mail прислал, к Вике, у нее ж компьютер и Интернет, все есть. Крута-ая, - Катя скорчила смешную рожицу и закружила мать: Ну, не сердись, я шучу. А я, правда, Викин адрес дала, мне так интересно было... Давай все-таки тоже купим компьютер, а? И тебе нужно и мне.
- Ладно, - легко согласилась Ирина - вот гонорар большой получу, кое-что добавлю, и купим. Пора. А то мы ретрограды с тобой какие-то.
- Ира! - позвала мать, - хочешь Катину новую блузку надеть? Понарядней будешь, все-таки гости, - мать протягивала очень симпатичную шелковую рубашечку, - это мне Эльза моя старинная приятельница для Кати передала, мы тут с ней на днях в кино ходили.
Ирина вздохнула про себя: "Ничего-то я о ней не знаю. Вот Эльза... Да, была такая много лет назад, изредка перезванивались... Теперь вот всплыла... Ходят куда-то вместе. Приятельницы вроде нас с Таней".
- Спасибо. Померю - Ирина ушла в детскую. Почему-то закипали слезы, но она усилием воли не позволила им пролиться. У двери уже нетерпеливо скреблась Катя.
- Мам, ну как? Можно посмотреть, я думаю, тебе пойдет.
- Заходи, Кекс, оценишь, - Ирина стояла перед длинной худой, сияющей дочкой и на душе теплело: "Уладится. Как-нибудь все у меня уладится". А Катя затормошила, завертела мать, начала танцевать, крутиться.
- Идет, тебе идет, пойдем бабуле покажемся, - и за руку потянула Ирину.
В это время раздался звонок. Вошла Майя - довольно полная с вьющимися седыми волосами на прямой пробор, уложенными в пучок. На ней были сильные очки, увеличивающие и так крупные красивые глаза. В, на удивление, маленькой, очень белой, изящной руке она держала букет. Мать приветствовала ее:
- Здравствуйте, Маечка, очень рада вас видеть.
- И я рада случаю повидаться, Маша.
Отец довольно покрякивал сзади. Ему, наконец, тоже дали пройти в переднюю. Мать знакомила Майю с "девочками", Майя говорила комплименты. Отец кивнул Ирине, ущипнул Катю за щеку. Гости вымыли руки, мать расставила цветы, сунула принесение отцом шампанское в холодильник. Уселись. Отец успел шепнуть Ирине, что звонил, не застал, очень рад. Бодрая, уверенная Мария Филипповна потчевала гостей, шутила. Ирина мать не узнавала. Даже Катя, вроде привыкшая к ней, время от времени на нее удивленно взглядывала. Катя, по приказанию деда, принесла из холодильника шампанское. Разлили. Отец поднялся, все притихли.
- Дорогая Маша! Этот мой тост за тебя. Все годы, что мы прожили, ты мне была прекрасной спутницей, у меня остались самые теплые воспоминания о нашем быте, наших традициях, доме - отец обвел рукой комнату, улыбнулся, может быть, не у каждого мужа после развода найдутся такие слова. Мы расстались и расстались вовремя - у тебя все впереди и у меня. Моя теперешняя жена благодарна тебе за меня, правда, Майечка? - отец склонился к своей спутнице.
- Конечно, Вика, - довольно низким голосом подтвердила та.
- А твой будущий супруг, надеюсь, не бросит в меня камень.
Мать, чуть покраснев, махнула рукой. "Тут что-то есть. Они понимают друг друга. Неужели он ее наперсник? Ничего себе родители... Глядишь, действительно скоро отчим появится...". Ирине и занятно было и чуть - чуть неловко - все же не молоденькие они все уже и, кажется, даже капельку завидно. Катьке же было интересно: она во все глаза смотрела на колоритную Майю, неторопливо попивающую боржомчик и отламывающую крохотные кусочки хлеба, из лежащего у нее в тарелке салата она аккуратно выбрала только отварную морковку. Катя поймала Иринин взгляд и смущено улыбнулась, что значило: "Странная, мам, правда?". Ирина чуть заметно кивнула, как бы прибавив, "но симпатичная!". Отец чувствовал себя непринужденно, сообщил матери, что Лесков, и другие книги из домашней библиотеки у него отложены в ближайшие дни их на машине завезет муж Майиной племянницы, к тому же они с Майей просят принять в дар кое-что из домашней Майиной библиотеки. Мать кивнула. Ирина услышала, что Майя просит Катю передать ей соль, Катя чуть замешкалась, соль передала Ирина. Майя улыбнулась ей благодарно и медленно, очень четко артикулируя, сообщила, что об Ирине она слышала в свае время от ее молодого приятеля, он сейчас в эмиграции, Игоря Порева, слышала в связи с его повестью, слабой, кстати, повестушкой. Но все же, хоть и сырая она, а все же было в ней нечто, заставляющее ее вспоминать, - страсть Игорь смог показать, донести до читателя. Так вот о Тонечке, Ирине Моховой, он упоминал. Майя повернулась к отцу.