"А может, и Сашино", - думала уже слегка заинтригованная Ирина, - ведь любил он домысливать, конструировать ситуации. Здесь, кажется, именно тот случай. А потом, он все же мечтал написать роман, изучал типажи, пробовал, моделировал"
"...полюбопытствовать, но некогда - наше воображение уже занято - ведь кто-то прошел по деревне в лес, кто-то вечером зимой приехал сюда на электричке. Надо, согласитесь, узнать все. Следы приведут к месту. Не нужно только лениться. Звезды близко-близко. Небо черное, глубокое... Простор... Воздух холодный... Стог вдали чернеет. Но любопытство гонит вперед. Ну что ж, надо идти, проваливаясь в сугробы, к опушке леса, к разгадке. Следов уже не видно, но есть уверенность - кто-то час назад шел этим путем. Там, в городе, 8 часов вечера - вполне уютное и спокойнее время. Огни и огонечки. В дверях магазинов клубится пар - морозный воздух и духота насыщенного всеми гастрономическими запахами помещения. Улицы расчищены и черный асфальт аккуратной полосой проведен между белейших высоких сугробов".
Ирина опять отложила рукопись: "Вкусно написал про снег, вечер. Прямо потянуло зимой и захотелось куда-то в зиму тех наших - общих молодых - лет. Вкусно...".
"Все, кажется, устроено на радость. Тут и там продают мороженое. Ледянее, твердое - пожалуйста, тащи, тащи домой и там позволь ему потихоньку оттаивать в тарелке, пока снимаешь шубу, ставишь чайник. Ох, и славные эти вечера в Москве, особенно, если ты молод или еще лучше - юн и за тобой такая привычная карусель бабушек, дедов, родителей. Расти и радуй. Но и постарше неплохо... Тогда уже манит любовь... Да, хорош вечер зимы 69 -70-го года".
"Ого, куда забрался, - с восхищением подумала Ирина, - это тебе не Игорь Порев с зимой 79 -80-го, я бы не рискнула. Интересно, в каком году все же писано. Ладно, едем дальше".
"Любите вы это время, не знаю...".
"Да у нас престо диалог получается!" - изумилась Ирина, - наконец получилось с Сашкой нормально поболтать!".
"А я люблю и помню. Кто я, предложивший вам эту игру, знающий ее правила?"
...Ирина уселась поудобнее, сосредоточилась...
"Ну и вы, я уверен, их знаете, нужно только сосредоточиться..."
Ирина кивнула
"...и вспомнить себя в те годы или книжки, которые тогда читали, музыку, которую слушали и начнем... Мы будем вместе... Я один из вас, москвичей, родившихся в середине столетия... А вы? Ну что, отправились?"
Зазвонил телефон, Ирина даже обрадовалась передышке - на часах девять. Кто бы это так рано?
- Привет, Ириш.
- Галка, как хорошо! - завопила Ирина в трубку.
Галя рассмеялась.
- А я боялась, что разбужу, просто позже мне не поговорить - встреча за встречей. Мы вроде бы сегодня хотели увидеться?
- Конечно! Просто необходимо, я так по тебе соскучилась.
- Ира, все в порядке, ты здорова, с мамой как?
- Да все в порядке, я, правда, тебе так рада. Извини, если я слишком эмоциональна.
- Что ты, я тоже соскучилась, очень хочется повидаться.
- Так, где и когда?
- Давай у меня часов в восемь, а сейчас ни о чем не будем, ладно?
- Давай не будем, чтоб не расплескать. Целую.
Ирина почти счастливая повесила трубку, - какая Галя умница и как вовремя, ну что там дальше у Саши?
"Итак, зима 69/70. Снежно, холодно, и мы опять на краю пустого поля вон лес и во-он деревня, черные домики, дым только из одной трубы - вдруг поднялся сизым столбом. Кажется, здесь была лыжня. В оттепель развезло, потом покрылась коркой, теперь замело. Что же за обстоятельства погнали их в лес? Непредсказуемые... Аня в своей комнатке, накинув крючок, сидит запершись, слушает радиопостановку и вяжет. Пьеса какая-то французская, и страсти, бушующие в семействе этих далеких французов не совсем близки ей. Но по доброте своей и отзывчивости Анечка сразу берет сторону одной из героинь, а именно престарелой бабушки, которой каждый, из своих соображений, лжет. Все герои - это немолодые уже дети и взрослые внуки. Аня качает головой сочувственно. Жизнь что-то не ладится у всех, а бабушка вроде вполне устроена, в богатстве живет и покое, но тех что-то не жаль: у них впереди жизнь, а бабушку жаль - у той смерть. Аня много и часто думала о смерти, хотя и других хлопот у нее достаточно - муж, уехавший толи на поиски денег, толи на поиски счастья лет десять назад. Ох, и веселый муж студент-физкультурник. И ни кто-нибудь, а гимнаст... Познакомились в Москве. Аня тогда пробовала поискать себе что-нибудь поинтереснее, чем жизнь в подмосковном поселке. Что-нибудь такое, чтобы руки были заняты работой полезной, красивой, а голова мечтами... Очень Аня любила мечтать. Анечка училась росписи по дереву, и из-под ее рук выпрыгивали птицы с золотыми хвостами, рогатые коровки с коричневыми глазами, петухи с нахально заломленными гребнями..."
"Ну, прямо шукшинские чудики какие-то", - подумала заинтригованная Ирина.
"Мирок этот вполне соответствовал миру сказок, которые так любила читать простодушная Аня, подпершись рукой и, заложив за щеку карамельку... "Жили-были...". Да, жила-была у прижимистой тетки девушка, как падчерица не заласканная, но пригожая и добрая. И где-то в пути уже добрый молодец на лихом коне, где-то впереди пир горой, мед и пиво рекой... И явился - по водосточной трубе с цветком в зубах. Гибкий, колесом по комнатке теткиной прошелся - ничего не сдвинул, слоники только головками качнули, и кот со шкафа злобно мяукнул, мол разбудил, - и на шпагат уселся. - Здрасте. Вот принц так принц! Цветок Аня из рук вежливо приняла, в вазочку поставила, села на диван смирно и руки на коленях сложила, глядит спокойно, Что, мол, скажете? А виделись - то всего до этого один раз - у подружки, на праздниках. Ну, станцевали несколько раз, Эдит Пиаф пела, и кружил он ее, в глаза глядел, не отрываясь "Падам - падам - падам" - вот и все. А тут как в сказке... Тетку дождались Варвару Тимофеевну, брюзгу и все по правилам. Благословите нас, мол, Анну и Степана. Тетка платок оренбургский в приданое дала, перекрестила по старинке и, не скрывая радости, двери перед ними распахнула... Совет да любовь. И вот на пороге застыли парочкой - ветер задувает, листья осенние сыпятся, дождь моросит мелкий-мелкий, а они обнялись и раскачиваются: вправо-влево, вправо-влево... И головы кружатся. И идти им вроде некуда... Да вся жизнь впереди... Стали жить да добра наживать... В Москве у Степана друзья, у Ани - подружки. Не пропасть... И кружились они по домам под Эдит Пиаф до весны. А весной... А весной пришлась ехать в домик на маленькой станции. Сложены тетрадки с картинками и лекциями, аккуратно записанными, уложены краски и кисточки. Закончилось Анино московское безмятежное житье и работа красивая и полезная. В прошлое отъехали цветные бычки да курочки - впереди зеленый луг, белая коза, да черный от всех снегов и дождей домишка. Так и возникли они на пороге скучного Аниного дома - отец вполпьяна, мать горемычная...".
"Ну, Саша, совсем реализм, неореализм, соцреализм - не разберешь... Аж слезы подступают. Как из этого выйдет?" - скептически размышляла Ирина, перевертывая страницу.
"Но молодость, молодость. И яблони цветут, и пчелы жужжат. Степан "мостик" на лугу делает, Аня кошку по нему пускает, балуясь. Хохочут, хохочут, бегают друг за другом. И за печкой, за занавеской по ночам шушукаются, звезда им в окно светит - ничего не нужно. Все есть. Но время вперед летит - и луг зеленый отошел в прошлое, и опять осень, и опять ветер рвет листья, и на руках у Ани дочка - щеки от ветра розовые, глаза прикрыты... И Степан в теплой куртке, волосы под ветрам разлетаются. Куда нам теперь, куда нам теперь, куда нам теперь - отстукивают колеса мимо несущихся поездов. Они будто и ответ знают...".
Платонов - не Платонов, может, Солоухин? Не разберешь тебя, Саша. Начитанный мальчик", - ворчала Ирина, прикуривая следующую сигарету.
"Уехать - остаться, уехать-остаться... И все же? У-е-хать! Вот и оставлен унылый дом, с оклеенной яркими картинками печкой. Иван-дурак, да Марья-царевна, Царь Горох, да Золотой Петушок, занавеска красная в белую крапинку, Аня румяная, статная. Степан с дочкой на руках, рюкзак за плечами. - До свидания, до свидания... Или прощайте? Сколько лет назад это было? 15 вроде бы... Да, пятнадцать... 15 лет, а домик все тот же, да только Аня там теперь хозяйкой, да и живет одна. А где же дочка? Ладно, муж - он за счастьем, за Жар-птицей, а девочка куда же?