- Она не хочет, чтобы мы с Витей виделись. Мама! Но у нас ведь серьезно! Он мечтал о близком человеке, я тоже. Мы встретились. Знаешь, насколько нам лучше стало?
Ирина слушала Катю с болью в душе: "Ей было одиноко. При всем том, что мы все любили ее - и я и бабушка с дедом, все равно. Вот издержки моей неправильно идущей жизни. И Витя... Там тоже Аллочка, дедушка, домработница, а все же... Встретились. И все благодаря Саше. Я-то рада. Но у Аллочки свои планы и возможно, она вообще смотрит на эту ситуацию по-другому. Да - и о чем тут говорить - не жениться же им!". Катя сидела молча, крутила в руках большую заколку для волос, смотрела куда-то вбок. Ирина же разглядывала дочку.
- Мама! Я не хочу, чтобы Витя уезжал!
- Катюша, но что делать, у его мамы есть свое "хочу".
- Ты же с ней знакома, пойди объясни ей, что так нельзя.
- Подожди Кексик, ты мне скажи пожалуйста, а где сейчас Витя, вы же "видик" хотели мне сделать.
- А мы поссорились! Я сказала, что пусть выбирает либо я, либо его мама.
Ирина ужаснулась - вот ведь накаркала "страсть", "серьезное что-то". В лице Кати была такая решимость отстаивать свое, что Ирина растерялась. Примерять на себя, как бы она поступила в таких же обстоятельствах не было смысла, а главное - не было времени - нужно было как-то привести в себя Катю, как-то правильно поступить.
- Кекс! Ты хочешь, чтобы я пошла к Аллочке и попыталась найти с ней обший язык?
- Нет!, - почти истерически закричала вскочившая на ноги Катя, - Я хочу, чтобы она просто больше не хотела, чтобы Витя уезжал, а дальше пусть все будет как и должно быть - будет лето, мы куда-нибудь поедем, осенью пойдем в школы: он в свою, а я, может, и в другую. И будем себе расти. Вместе. Мама, пойми ты не надо нас разлучать!
Такое горе в Катиных глазах, такая боль. Ирина обняла, ее, посадила к себе на колени.
- Кексик! Ну, я попробую. Только зачем же ты с Витей-то поссорилась. Где тут логика - ты же именно с ним не хочешь расставаться, а его обижаешь, отталкиваешь?
Катя непонимающе смотрела на мать, потом вдруг вскочила, зарыдала, забегала по комнате.
- Я дура. Тупая. Он же на меня обиделся. Вот теперь возьмет и от обиды нарочно сам уедет. И он мне больше не позвони-ит!
Ирина подумала, что второй раз за день ей приходится уговаривать близких людей, успокаивать и клятвенно заверять, что "он" позвонит. Ирина утихомирила Катю, а про себя подумала, что нет худа без добра - теперь Катя мучится чувством вины - обидела любимого Витю и на время забыла об опасности - его отъезде. Сейчас главное - немедленно помириться, чтобы опять стало все хорошо между ними. "Как это знакомо. Сколько же раз это у меня было - мучительная пустота после ссоры и безумно острое желание немедленно сделать так, чтобы опять была близость и вернулось доверие. Чаще всего этого не случалось - они покидали навсегда. Но иногда... И слаще этого - полного примирения мало что бывает". Ирина утерла Кате, слезы налила чаю, отрезала кусок торта, купленного специально к их с Витей приходу и предложила позвонить Вите и все же позвать его делать "видик", а к вопросу об отъезде пока вообще больше не возвращаться, будто и нет этого вопроса, а там время покажет. Катя поковыряла торт, отщипнула кусочек, нехотя сделала два-три глотка.
- Мам, так позвонить?
Она стеснялась, робела.
- Давай попробуем, Катюш. Может быть, он будет рад, что ты образумилась и не мучаешь его больше своими "или-или". Вот у Чехова в "Даме с собачкой" друг друга любили два слабых человека. - Анна Сергеевна и Гуров. Но ведь любили же! Не всем же быть сильными. Звони, Катюш.
- А это сила или слабость?
- В дачном случае умная слабость - ты же без него не можешь
Катя решительно набрала номер. Трубку там не взяли - схватили. Ирина, стоя рядом, услыхала, как там заорали.
- Катька! Ты где?
- У мамы. Приедешь делать видик?
- Сейчас еду.
Катя сияла, Ирина вздохнула с облегчением, но на всякий случай осторожно еще раз напомнила.
- Только, пожалуйста, Катюш, не говори с ним о неприятном. Забудь. Радуйся, что вы вместе. Сейчас вместе.
Я с ней обсуждаю такие вещи, до которых сама-то недавно с трудом доползла, додумалась. У моих подруг - сверстниц те же проблемы. А тут четырнадцатилетняя без двух недель. Да, но что делать, если у нее все всерьез? Не терять же ей близкого человека и не гадить же красивое чувство из-за ошибки, из-за гордыни". Ирина так рассуждала и разбирала стол. Сашины бумаги опять укладывала в коробку. Катя умывалась в ванной. Вышла.
- Мам, а что это?
- Да архив покойного Саши.
- Витиного папы?
- Ну да. - Ирина как-то всегда забывала, что да, действительно, Витя Сашин сын. Ей искренне казалось, что это она выдумала, что так только в ее рассказе.
- Он так много написал...
На пол упал обрывок белого листка, Катя подняла и медленно прочитала вслух: "Ты снова тащить в старом ранце к ней ворох пестрых новостей. Вокзал отстал и скоро станция. И снова холод до костей".
- Мам, не очень понятно, почему "холод до костей", а "старый ранец с новостями" - мне нравится - мне Витька тоже каждый день все свои новости выкладывает. Да и я ему. А как же...
Ирина сама не знала, что она чувствует - щемило сердце, хотелось плакать, всех любила - всех было жаль: Катю, Сашу, Витю и Аллочку, мать, Галю и себя, и, себя, конечно. Всем же одного и того же хочется - позарез нужно, чтобы было кому тащить, чтобы был кто-то, кто ждет. Неожиданно для себя Ирина сказала.
- А мне, Катюш, сейчас и рассказать все некому. И никого я не пойду встречать со старым зонтиком на станцию - я знаю эти Сашины стихи - там дальше про то, как женщина ждет его, героя, на станции под дождем со старым зонтиком и они вместе, прижавшись друг к другу, идут под ветром на дачу. Мне некого встречать. И ко мне никто не едет...
Катя застыла. Что-то промелькнуло у нее в лице.
- Мама! Да у тебя еще будет все хорошо. Вот увидишь, да иначе и быть не может!
Ирина вдруг с облегчением засмеялась.
- Бог с ним. Будет - не будет, неизвестно. А вот ведь и ее сегодня утешили...
- Катюш! Мы бабушке забыли позвонить, а она ведь тоже волнуется.
- Давай ты, ладно? - Ирина поняла - слишком было велико напряжение ожидания, не могла от себя отрываться. Ирина набрала материн номер. Та сразу сняла трубку.
- Наконец-то. Ира, что там у вас? Катя у тебя?
- Да
- Слава Богу. Вы во сколько приедете, чтобы я успела с обедом - теперь уж будет поздний обед?
- Пока не знаю. Вот "видик" сделаем... Мы позвоним
- Нет, Ира. Я сейчас хочу выйти на некоторое время, я сидела ждала звонка. Рассчитывайте так, что обед в семь, а приезжайте, конечно, раньше, когда захотите, просто сейчас меня часа два не будет дома.
- Хорошо, я все поняла. До встречи.
Катя время от времени взглядывала на мать, ластилась к ней - задело, огорчило признание мамы, что и ей одиноко, а казалось, что она вполне жизнерадостна, бодра, находит выход из всех ситуаций... Одновременно раздались звонки - телефонный и в дверь - Ирина схватила трубку, Катя кинулась открывать. Позвонила Таня.
- Наконец-то, я уже волновалась, - сказала Тане обрадовавшаяся звонку Ирина.
- Да у меня тут что ни день, то сказка. Потерялись тут нужные бумажки, документы Гришины кое-какие. Сутки напролет искали - весь дом по ниточке перебрали. Нашли естественно, в немыслимом месте. Сколько крику, сколько слез, сама, представляешь - ведь без этих бумажек вся наша затея была бы впустую. Потом... Помнишь, я тебе рассказывала про деток Павла моего безумного. Я опять тут с ними виделась. На этот раз в "Макдональдсе".
Ирина слушала Таню и наблюдала за тем, что происходит в комнате. Катя за руку подвела Витю к телевизору. Он еще с порога поклонился Ирине, чуть покраснев, она ему любезно кивнула, теперь они стояли у телевизора, Катя что-то ему шептала, видимо нежное, заглаживала вину, Витя разглядывал пульт и кнопки.
- Да так в "Макдональдсе'' -переспросила она Таню.
- Ты не слушаешь? - хотела обидеться Таня.
- Слушаю, конечно, просто тут Катя с Витей...