- Ничего, мам, будем у тебя на нем все печатать. Главное, ты научись.
- Катюш, а экзамен-то как? Я ...
- Написала, завтра узнаю, но я не волнуюсь. Лег-кот-ня."
- А с Витей?
- Все в порядке. Мы - друзья, чтобы не случилось, мы так решили, гуляли сегодня с ним на Воробьевых горах, ну и поклялись. На крови. Витька об этом читал, да ему и дедушка рассказывал. Он уедет. Но знаешь из-за чего? Из-за мамы, а это я понимаю. Колледж какой-то - это ему тьфу, тогда бы он бунтовал, а тут у мамы личная жизнь... Я бы тоже так могла.
- А тебе его мама понравилась?
- Очень! Она, знаешь, как девочка. И смеется она смешно и путается. С ней, по-моему, и дружить можно. Витька сказал, что я ей тоже понравилась. Мам, как хорошо, что мы еще не взрослые и нам жениться не надо пока, и у нас еще впереди. Витя сказал, что мы еще встретимся или здесь или в Америке, а, может и в Париже.
- Молодцы вы, Катюш. Теперь ты мне скажи, как день рождения твой будем устраивать?
- А как? Ты, я, Витя и бабуля с Михаилом Федоровичем. Она ж тебя звала в воскресенье опять на обед, а до этого я не могу - экзамены. Разве что подарок под, подушку, как маленькой.
- Будет тебе, конечно, подарок под подушкой
- А Костя позвонит, как ты думаешь?
- Думаю, да, да и дед, наверное. Наши иностранцы...
- Ладно, мамуль, я сажусь готовиться к экзамену.
Попрощались. Ирина опять подумала о Косте, как, интересно, все у них идет, ссорятся они с Ритой или нет, отравляет им жизнь ревность или это их обходит стороной. Дни длинные, солнечно... Ирина походила по комнате, полила единственный цветок, по-иному переставила ветки сухого букета... Завтра надо съездить к Васе, самой на него поглядеть, купить Катьке подарок и... перейти с Ота на "ты", показалось теперь вдруг абсолютно бессмысленным занятием разыскивать Гарика Порева. Нечего скрывать от себя - нужен полноценный роман с подходящим человеком. Отта, подходящий. Немножечко грустно стало, что в свое время так еще не чувствовала - отвергла Георгия, не отвергла, а так как-то вяло отодвинула на периферию. Сейчас все по-другому. Почему-то очень подействовала Галина нелепая история с юристом. "Все быстро слишком меняется... Бесконечные повороты, крутые и я не вижу, что за каждым из них, только врезавшись в человека или в ситуацию, я останавливаюсь и пытаюсь осмыслить, где я и с кем я. У меня нет методологии осмысления ритма моей жизни. Эти повороты... Пел Макаревич, и пел какой-то странный человек, такой "гость из прошлого" в кепке шестиклинке, в сапогах: "Вот поворот, а за поворотом дом. Там живет моя любовь, судьба. Но об этом потом... - Пел - душу рвал. - Но об этом не сейчас..." Ирина подошла к телефону и набрала номер Ота:
- Алло?
- Ота, здравствуй. Это Ирина.
Секунду длилось молчание, наконец раздалось ликующее:
- Девочка моя. Я за тобой еду. Говори адрес.
Ирина продиктовала и, выслушав горячее признание в нежной страсти, повесила трубку. Ее била нервная дрожь. Почему? "Но ведь он чужой. Я, в общем, его и не знаю. Да, не противен, да что-то совпадает во взглядах, но разве этого достаточно?" Ирина в панике носилась по квартире, несколько раз подбегала к телефону - "Отменить! Ну, хотя бы перенести". Потом одергивала себя: "Не будь дурочкой. Сама же Таню учила трезвому подходу... Пришла спасительная мысль позвонить Тане. К счастью Таня дома. Голос медовый какой-то.
- Таня, извини, что так набрасываюсь - мне твой совет необходим.
- Привет, Ириш, что случилось?
- Понимаешь, я решила с этим врачом Васиным, я тебе, кажется, говорила, а может нет, неважно, в общим с Ота, в общем..
- Ага. Все же дозрела и поняла, что этого не миновать... Сейчас я телефон перетащу, а то у меня здесь Гриша с Павлом футбол смотрят.
- Гриша с Павлом?!
- Ну да, он после больницы решил у меня немножко пожить. Он, видишь ли, не пьет сейчас, а трезвому я ему что-то очень уж понравилась и он оказывается вполне милый и совсем не "гениальный". Так что живем пока. Все, перетащила. Так что тебя смущает?
- Тань, так я его почти и не знаю, он просто недвусмысленно дал понять, чего он от меня хочет. Вот я поняла и... Теперь вот дала согласие. Он за мной уже едет - как-то странно блеяла Ирина
- Ир, да что с тобой? Я тебя не узнаю. А кто мне вполне здраво все разобъяснял про "разврат" и "не разврат", а?
- Тань, так у меня-то что?
- Ты поглупела от страха. Нормальный женский выбор. Ты просто сказала "да". Ты выбрала "да", но ведь это твое право. Ты у кого-нибудь что-нибудь отняла? Нет. Все в порядке. Я знаю, чего ты боишься, что будет "не так". Вот если будет, тогда и решишь, что делать дальше, а сейчас о чем плакать?
- Значит ехать?
- Безусловно. Благословляю. Не теряй время. Собирайся.
Ирина повесила трубку не то что успокоенная - ободренная. Закружилась по дому. Влезла в новенькое платье, вытянула из шкафа новую сумку - в тон, под руку почему-то подвернулась кассета с вещающей о гармонии теткой, Ирина ее рефлекторно сунула в сумку. Зазвонил телефон. Ирина почему-то была стопроцентно уверена, что это звонит Ота и отменяет свидание, почти с облегчением она схватила трубку: "Але!" - глухо от волнения сказала она.
- Ой, Ирочка, ты болеешь? Это Ксения из Минска.
- Ой, привет, Ксень, нет, не болею, просто с горлом что-то, - уже почти нормальным голосом произнесла Ирина, сердце продолжало колотиться. Как работа, как дочка?
- Вот я как раз о дочке. Помнишь, я тебя спрашивала, можно ли ей приехать, то есть в Москву-то она точно приедет, остановится в общежитии, но можно ли ей к тебе заехать...
Ирина прервала ее
- О чем речь, конечно, мы будем рады. Да она может и у нас или здесь, со мной, или на Юго-Западе...
- Нет-нет, Ирочка, спасибо, она остановится в общежитии, а к вам, если можно, в гости. Может быть, уделите ей внимание, что-то покажете: ты и дочка.
- Конечно. Когда она приедет?
- Завтра вечером выезжает, значит утром послезавтра она будет в Москве.
- Пусть сразу звонит или сюда или туда, у тебя ведь есть телефон?
- Да, сохранился.
- Кто-то будет дома, и мы обо всем договоримся.
- Спасибо, Ириш. А муж мой бывший, однокашник наш с тобой все же перебрался на ПМЖ.
- В Америку?
- Вовсе нет. В Швецию. История такая - там сейчас много курдов. У него был знакомый швед-курд, очень милый, кинорежиссер. А у того есть сестра. Он ее давно этот режиссер к себе из Ирака, кажется, перетащил. Примерно она сейчас лет тридцати пяти. Теперь там, психолог. В общем, познакомились они со Славой моим и решили пожениться. В общем, он в Швеции на правах жениха. Скоро свадьба. Осенью. Дочка полетит. Вот тебе "автостопом по Европе", кстати, и меня зовет туда работать, уверяет, что найдет, кого мне там русскому или польскому (я же и по польскому специализируюсь) учить. Подумаю. Вот такие у нас новости. Вот такой поворот...
- Вот и я, Ксень, все пою про "поворот" и много Сашкиного всего перечитала. Странный он все же был. У него тоже были сплошные повороты... А ты в Москву наведаешься? Приезжай. Поболтаем всласть.
- Знаешь, приеду. Осенью, пожалуй, вот дочка на свадьбу к отцу своему полетит - а я к тебе, ну тогда уж только к тебе, чтобы болтать, да и Сашку читать.
- Договорились.
В этот момент под окном засигналила машина:
- Все, Ксень, целую, Жду ребенка твоего, а сейчас бегу, меня ждут.
Ирина бросила трубку, не заметив, что она не попала на рычаг и выскочила за дверь. Уже в лифте она проверила, не забыла ли ключ, расческу. Нет, вроде все на месте. Из подъезда она вышла к стоящему у машины Ота спокойно, но и не скрывая, что рада ему. Ота, к счастью не бросился к ней с поцелуями, а просто, очень нежно взглянув на нее, открыл перед ней дверцу машины. Когда она уже сидела, и Ота устраивался рядом с ней, мимо прошел психиатр с собакой. Ирина почему-то с тоской, ностальгически посмотрела на них. "Что-то кончилось, - почему-то промелькнула в голове странная мысль. Безвозвратно?" Почему-то ныло сердце. В дороге Ота был почти молчалив, только раз, склонившись к ее уху тихо сказал: "Я счастлив", а так он только изредка подносил Иринину руку к губам и целовал. Домчались они быстро. Ота расплатился, вышел, помог выйти Ирине. Стол был накрыт, как и в прошлый раз - легкая закуска, сухое грузинское вино. Молчали, но неловкости не было. Ота усадил Ирину, налил ей бокал вина: ''Пью за твою красоту". Ирина опустила глаза - не любила цветистых комплиментов. Но Ота этим и ограничился. Через несколько минут он подошел к Ирине, положил руки на плечи, заглянул в глаза. Ирина поднялась к нему навстречу, и мгновенно оказалась - в его объятиях, голова закружилась, подхватил вихрь страсти его ли, ее ли - все последующее и было этим вихрем. Как на бешеной карусели неслись они над землей, то чуть выше взмывали к небу, то чуть ближе опускались к земле, но все это было движение, порыв, взвевание, дуновение. Наконец, карусели остановились - они шатаясь, с кружащимися еще головами опять вышли на солнечный свет, ногами коснулись твердой поверхности. Когда они вновь вернулись к столу, разговор их длился неспешно, огромная нежность теперь была и в руках, и во взгляде Ота, и нежность чувствовала в себе Ирина. Почему-то вспомнилась вдруг кассета: