Пытаюсь дотянуться до окна, но моей руке не хватает нескольких сантиметров. Ладно, есть очередная глупая идея. Осматриваюсь – под ногами нет ни единого камешка. Что ж, в ход пойдёт тяжелая артиллерия. Снимаю кроссовок и, не делая сильного размаха, кидаю в окно. Никакой реакции. Вторая попытка оборачивается кромешным провалом – кроссовок не то, что не задел окна, он остался на подоконнике. Браво, Марта! Теперь пытаюсь дотянуться до обуви. Ну почему у них автоматическая шнуровка, даже ухватиться не за что! Делаю ещё несколько тщетных прыжков и сдаюсь. Зато будет знать, что приходила, вот только домой теперь придётся идти босиком. Надеюсь, никто не утащит за ночь несчастный кроссовок.
Сидеть под подъездом в надежде, что Тимур объявится, было бы глупо. Дома меня ждала семья и, вероятно, сейчас они пребывали в состоянии замешательства и тревоги, как минимум. Никогда раньше я не уходила в такую рань и допоздна, при этом никого не предупредив. Анита, конечно, успокоит маму и папу, скажет, что я ушла с другом, но уже представляю, какая речь для меня подготовлена. Не сложно предугадать эмоции родителей, когда их ребёнок пропадает на долгое время.
Я должна как можно быстрее вернуться к ним, забыть о сегодняшнем дне и не подавать виду, будто чем-то встревожена. Иначе я попросту не смогу объясниться…
День 3
- Марта… - в моё сознание эхом пробивается голос сестры. – Эй, Марта, проснись!
- Анита, отстань, я ужасно хочу спать, - ворчу сквозь сон.
- Марта! – зловещий металлический крик пронзает мой слух, и я испуганно открываю глаза.
Один шаг разделяет меня и чудовищную пропасть. Ноги моментально вспотели, кинуло в жар, руки задрожали.
- Какого здесь происходит?! – выкрикиваю, впопыхах слезая с подоконника.
На шум прибегают родители.
- Марта, Анита, что у вас случилось?! – мама растерянно смотрит на нас.
- Она собиралась спрыгнуть! – орёт сестра, заливаясь слезами.
- Бред, я бы никогда этого не сделала! – кричу в ответ.
Мама подбегает к Аните и пытается её успокоить. Кажется, у сестры началась истерика… Отец стоит в дверном проёме, не сводя с меня глаз. Почему я вижу осуждение? Оборачиваюсь и вздыхаю: окно всё ещё открыто. Закрываю.
- Идём, прогуляемся, - отец обращается ко мне.
Мама провожает взглядом каждое движение, а я читаю в ней откровенное презрение. Становится очень больно. Уходя, говорю ей и сестре:
- Я не собиралась прыгать.
Они не отвечают. Возвращаюсь в комнату. Накидываю поверх пижамы мантию и выхожу в коридор. Папа уже ждёт. Обуваюсь и мы выходим на улицу.
Несколько минут идём по тротуару в полной тишине. Решаю заговорить первой:
- Я бы не поступила с вами так жестоко. В мои планы не входит заканчивать жизнь самоубийством, к тому же, время ещё есть.
- Знаю, - отец обнимает меня за плечо, и мы идём дальше. – Мама тоже это знает.
- Теперь она злится.
- Нет, просто шок.
- Ничего не понимаю. Я лунатик?
- Нет.
- Я была уверена, что сплю!
- Это моя вина…
Останавливаюсь.
- Ты о чём?
Отец поднимает голову в небо и закрывает глаза:
- Есть серьёзный разговор. Давай присядем?
Без лишних слов подхожу к ближайшей лавочке и сажусь, глядя на отца. Он стоит неподвижно.
- Пап? – говорю едва слышно. – Не пугай меня.
Он судорожно сглатывает слюну и, натянув на себя улыбку, садится рядом.
- Ты ведь знаешь, как сильно мы с мамой тебя любим, - наконец говорит он.
Киваю в ответ.
- Когда на свет появилась Анита, мы не могли даже спать спокойно. Только и думали о том, как бы её уберечь от капсулы, и как же мы были счастливы, когда спустя 8 лет на её руке появилась метка! – он повернулся ко мне и взял за руку: - После Аниты мы не хотели детей. Снова и снова переживать неконтролируемый страх было бы невыносимо, но через 2 года кое-что произошло…
- Кое-что? – я рассмеялась. – Пап, рядом с тобой не маленький ребёнок, называй всё своими именами.
- Нет, ты не поняла. Марта, мы не твои биологические родители.
В эту секунду по телу словно пропустили электрический ток. Я отдёрнула руку. Меня охватил озноб, губы задрожали:
- Почему же вы так долго скрывали?
Отец отвернулся:
- Это не только наша тайна. Мы поклялись унести её в могилу.
- Даже Анита не знает?
- Никто не знает.
Мы замолчали, поглощенные каждый своими мыслями. Луна висела высоко, зловещая ночь продолжала расползаться по улицам и переулкам, проникая своей безмолвностью в моё сердце, просачиваясь сквозь образовавшиеся трещины в душе. Эта информация оказалась слишком тяжелой для восприятия. Она душила меня, сдавливала горло, не позволяя подобрать нужные слова. Но даже ей не удалось запятнать мою любовь к родителям, пусть даже к не родным. Я положила голову на отцовское плечо и накрыла ладонью его руки: