Но я не расстраиваюсь, ни капли. Меня ждёт новая жизнь. Говорю себе, что работа в жизни женщины – не главное. К тому же нечестно было бы уходить в декрет, отработав лишь несколько месяцев.
А что Стас?
Он сухо констатирует:
– Если будет девочка, я тебе это прощу.
Я слишком счастлива, чтобы искать смысл в его заявлении, пропускаю мимо ушей эти слова. Подумаешь, у всех реакции разные. Чего не скажешь, когда узнаёшь такие потрясающие новости.
Я плохо помню последующие девять месяцев.
Помню, как отвратительно пахнет немытая посуда, как смешит, когда место в автобусе уступают просто толстым, а не тебе, как кардинально меняется вкус и любимые раньше лакомства вызывают отвращение. Девять месяцев странного, непривычного спокойствия, когда становишься тяжелее и крепче стоишь на земле, когда принадлежишь не только себе, но и тому, кто должен появиться на свет.
Когда муж узнаёт, что внутри меня растёт маленький мальчик, он просто выходит из комнаты. Наверное, пошел в ванную плакать от счастья. Это же просто космос! Лёгкие толчки изнутри – самые приятные ощущения в моей жизни. Что нас ждёт? Что нас ждёт! Говорят, женщины после рождения детей становятся другими. Я не боюсь этих перемен. Меня не волнуют ни лишние килограммы, ни внезапно вылезшие прыщи. Это такая ерунда. Стас больше не цепляется. Просто чудеса! Кажется, я даже скучаю по его колкостям. Я счастлива, и ничего не может выбить меня из колеи.
Стас и рядом и одновременно далеко, много молчит и ждёт… нет, выжидает.
Это время передышки. Этап, чтобы собраться с силами, потому что после рождения Тёмы всё изменилось.
Глава двадцать четвёртая
Тёма, надрываясь, кричит. Мальчики часто мучаются животиком в первые месяцы жизни. Массаж, укропная вода почти не действуют на него. Я прижимаю сына к груди, кружу по комнате, мягко пружиня, но мой безумный танец тоже не помогает его успокоить.
Говорят, колики надо просто переждать. Потом пережить зубы, потом садик, потом школу, а к университету, может быть, отпустит, но это не точно.
Стас смотрит футбол.
– Выйди с ним в другую комнату.
– Я думала, ты поможешь.
– Как? Буду скакать рядом? Убери его. Не слышно ничего.
Наконец Тёма засыпает, его тельце обмякает на моих руках, и я перекладываю его в кроватку.
Прихожу в гостиную, когда команды уходят на перерыв.
– Мог бы и успокоить его, – у меня прорывается обида.
– Как? – недовольно рявкает он, не поворачивая головы. – Сиську дать?
– Просто взять на руки. Побыть рядом.
– Я и так рядом. Слушай, если у тебя не получается, не надо винить других. Не перекладывай с больной головы на здоровую. Не справляешься с ребёнком – не надо было рожать!
– Ладно, – не сдерживаюсь я. – Скажу Тёме, когда он вырастет, что его отец не очень хотел, чтобы сын появился на свет.
Стас одним движением сбивает меня с ног, опрокидывает на диван и вдавливает коленом в обивку. Тесёмки подушки царапают мне щеку. Мою руку он загнул за спину, наклоняется к уху и шипит:
– Сука, только попробуй ещё раз такую хрень сказать!
Конечно, я пытаюсь скинуть его, но силы не равны. Борюсь молча, чтобы не разбудить с таким трудом успокоившегося сына.
Но Тёма что-то почувствовал и снова проснулся с криком.
– Мне надо к малышу.
Стас отпускает меня:
– Вечером у нас будет серьёзный разговор. Готовься.
Я сползаю вниз, поднимаюсь с пола и бегу к Тёме. Забыться, уткнуться в сладкую макушку носом. Мне хочется вернуть волшебство… Чувство неприкосновенности. Когда он жил у меня в животе, я была неуязвимой. Но чары рассеялись, мы уже не одно целое. Мы теперь, как и все на Земле, – одиночки, которые утешаются крохами близости в виде объятий.
В короткую передышку, когда Тёма снова засыпает, я дремлю рядом на диване.
Стас трясёт меня за плечо:
– Мы не поговорили.
Я мычу что-то, не разлепляя глаз.
– Пошли в спальню, – диктует он.
– Давай завтра, – отмахиваюсь я.
Он разворачивает меня к себе. Потом чувствую, как резко развязывает на мне пояс, распахивает халат, снимает лифчик.
– Я сейчас испачкаю молоком диван, – бормочу я. Он не отвечает, сдёргивает трусы.
– У меня швы ещё не зажили…
– Какие ещё швы. Тебе же не кесарево делали, – сопит он.
– Внутренние…
– Хватит чушь нести!
Я мысленно молю Тёму, чтобы он опять проснулся.