Глава двадцать пятая
Я слежу за каждым своим словом. Любая неверно высказанная мысль, неосторожные слова могут вызвать новый взрыв гнева. Я старательно подбираю фразы, прежде чем сказать что-то мужу. Но чаще предпочитаю молчать. Так безопаснее. Так меньше шансов, что Тёма услышит крики и мат. Стас давно не сдерживает себя в выражениях.
Тёме уже не пара месяцев. В три года ребёнок – сознательный человек. Он всё чувствует. Стас ненавидит слёзы, и Тёма у нас почти не плачет. Когда он нервничает, то начинает непроизвольно шмыгать носом. Я понимаю – так не должно быть.
Я плохая мать. Не могу создать условий, в которых моему ребёнку будет спокойно и безопасно.
Сын играет с полотенцем. Вот так покупаешь ребёнку конструкторы и развивающие игрушки, а он выбирает кусок махровой ткани и фантазирует: то накрутит его себе на голову, то машет, как опахалом, то завяжет концы полотенца на шее и, взяв сабельку, изображает древнего воина в плаще.
Я наблюдаю за его смешной детской грацией. Нам хорошо вдвоём. На плите булькает борщ, в духовке обливается соком окорок – я всё успела.
Стас возвращается ровно в семь. Тёма выбегает его встречать.
Скупо поздоровавшись со мной, он идёт в ванную мимо ребёнка.
– Почему полотенце валяется на полу? Оно теперь грязное.
– Упало.
– Само? – недоверчиво фыркает Стас.
– Тёма играл полотенцем.
– Ты должна с детства приучать его к порядку!
– Ему три года.
– Без разницы! Надо и в три знать, что у каждой вещи есть своё место. Пойдём, Тёма, я покажу тебе, куда можно положить полотенчико. Мама у тебя – неряха и, видимо, хочет, чтобы ты таким же вырос.
Хочется перевернуть кастрюлю с борщом. Да, я ужасная хозяйка, не успела повесить «полотенчико» на место к приходу мужа. Теперь он и Тёму научит говорить, что мать неряха.
Достаю окорок из духовки, неловко берусь за край противня и обжигаюсь. Острая боль пронзает руку. Жирное мясо скользит и падает на пол, брызги сока и масла летят на дверцы кухонного шкафа.
Мне очень больно, хочется плакать, но нельзя, будет только хуже.
Стас заходит на кухню и на минуту застывает. Затем отпускает руку Тёмы и быстро идёт ко мне. Его губы на уровне моих глаз, близко-близко. Мне кажется, что сейчас он меня ударит. Я уже не чувствую боли в пальце. Ничего не чувствую, кроме страха.
– Руки из жопы растут. Я даже не удивлён, – шипит он, потом разворачивается и разводит руками: – Хорошо, что она ещё суп не пролила. А то бы ели мы с тобой с пола, Тёма, как свиньи. Она сама хрюшка и хочет, чтобы мы такими же стали. Хрю-хрю.
Тёме смешно, папа ведь шутит, так забавно хрюкает, и сын охотно повторяет:
– Мама Мира – хрюшка.
Глава двадцать шестая
Сегодня День города. Я люблю праздники. Стас говорит, что в нашем городе нечего делать, скукота, а вот если бы мы жили в столице… Но мне нравится наш городок, потому что почти в любой район можно добраться пешком. У нас много парков и тенистых аллей, а также маленьких речушек с изогнутыми мостами, которые придают городу особое очарование.
В День города к нам всегда приезжают гости – звезды сцены. Но мне они не интересны. И так приятно, когда вокруг просто улыбаются люди, играет музыка, дети прыгают на батутах и едят сладкую вату. Да много всего происходит. Стас ходит со скучающим видом, отбывая номер, мол, вывел семью на прогулку. Поэтому и мне становится неловко радоваться.
Он идёт впереди, в двух метрах от нас маячит своей широкой спиной.
Мы с Тёмой не успеваем за ним, то остановимся у цветка со шмелём, то ботинки поправим, то любуемся речкой.
– Подожди, – прошу я мужа.
На минуту спина замирает выжидающе и снова продолжает движение. Он ведь подождал.
– Бежим, – натягиваю на лицо вымученную улыбку. – Бежим, Тёма, давай папу догонять!
Сын радостно щурится, изо всех сил старается бежать быстро, но запинается и падает, повисая у меня на руке, бороздит коленями по земле. Пока я роюсь в сумке, чтобы найти платок (влажные салфетки я опять не купила, в этом месяце выданная мне карманная мелочь уже закончилась), Стас подходит и укоризненно смотрит на меня:
– Вот такая у тебя, Тёма, мамаша неуклюжая, даже удержать ребёнка не может.
Тёма шмыгает носом, терпит.
– И не смей ныть. Ты же не девчонка. Это мама твоя вечно плачет. Но ты же, как я, сильный. – Муж закатывает рукав рубашки и демонстрирует налитой бицепс. Тёма выдаёт кривую улыбку и пытается продемонстрировать свою мускулатуру.
Стас снова уходит вперёд, а Тёма остается стоять рядом со мной. Слабой ничтожной женщиной, не способной даже удержать ребёнка – такой я теперь выгляжу перед сыном. В нежном возрасте дети верят каждому слову родителей. Они так устроены, доверяют непоколебимым авторитетам. А папа в жизни мальчика – безусловно важная персона.