Сова
- Роза, пойдем спать? – пожилой мужчина встал из-за стола.
- Я хотела немного повязать. Ложись без меня. – женщина домывала последнюю чашку после ужина.
- Хорошо. – старик подошел к ней и поцеловал глубокие морщинки на лбу. – Доброй ночи!
- Доброй ночи! – она вытерла руки о полотенце, приоткрыла занавеску на окне и распахнула одну створку.
По кухне медленно пополз влажный вечерний туман, ветер растрепал ее седые волосы, разнося запах уставшей пыли по квартире.
Тонкая полоска солнца маячила на горизонте за каменным домом напротив; в то время как сумерки, словно голодные псы, натягивали стальные цепи из темных уголков двора.
Женщина достала коробку из тумбочки, поставила ее на стол и открыла… Солнце полностью исчезло за горизонтом…
Убрав шкатулку в сторону, она разложила на столе темно-синие клубки шерсти и серебристые спицы… Стальные оковы хищников заскрипели от натуги, из-под когтистых лап вылетели клубы ночной пыли…
Старуха ловко намотала на сморщенные пальцы темные нити и, позвякивая острыми спицами, сделала первую узловатую петлю… Крепкие цепи глухо лопнули, и сумерки, оскалив пасти, двинулись вглубь двора…
Морщинистые пальцы накинули еще несколько крепких узелков и надежно их закрепили… Двери в подъезды громко захлопали, защелки на окнах со скрипом закрывались одна за другой. Улица опустела. Зазевавшиеся прохожие забегали в свои дома, задергивали плотно шторы и переодевались в ночные пижамы…
Роза довязала первый ряд, посмотрела в сторону окна и накинула первую петлю прозрачного кружева… Свет в двух окнах дома напротив резко погас…
Вторую и третью… Несколько ярких ламп на верхних этажах потухли…
Четвертую, пятую, шестую… одиннадцатую, двенадцатую… Веки на желтых глазах уставшего дома по очереди закрывались, а сумеречные хищники, ловко отталкиваясь от земли, подпрыгивали к ним, вцепившись острыми когтями в бетонные глыбы, зализывали шершавыми языками не до конца захлопнутые окна, усыпляя пьянящим дыханием…
Старуха довязала почти до середины, остановилась, разглядывая бледные пальцы сквозь прозрачные синие нити. Стальные иглы с нетерпением дрожали, ударяясь друг о друга, и, высекая в темноту голубые искры.
Клубясь, вязкая тьма медленно спускалась на дома, густыми чернилами стекала с крыш, склеивала молчаливые листья деревьев и глухо ударялась о землю, по которой с легким шипением ползла черная паутина ночи. Липкая нить туго обвивала стволы деревьев, пригибала зеленую траву и плотно зашивала бутоны цветов.
Спицы громко звякнули и быстро задвигались; синий клубок весело забарабанил по столу… Вязкие щупальца смоляной сети поднимались по стенам домов, просачивались через дверные щели и обволакивали затаившиеся жилища, безжалостно запечатывая глаза и рты людям, животным и беспомощно бьющимся об оконные стекла насекомым. Человек жалобно зевал в последний раз и глубоко проваливался в крепкие объятья белоснежного ложа; животные пугливо забивались под диваны, смыкая веки; а мухи замертво падали на подоконники…
Роза почти закончила работу. Она положила спицы рядом с беспокойным клубком и, распахнув окно пошире, выглянула на улицу.
За углом дома, в тени спящих деревьев, стоял великан. Длинная накидка на его плечах мягким ковром закрывала соседний двор, ярко-рассыпанные по черному полотну звезды перекликались голубыми огоньками. На его голове перешёптывались, дергались и неторопливо трепетали прозрачные крылья. Великан ждал.
Старуха взглянула на него, села обратно на стул, взяла спицы в руки и принялась вязать, не поднимая головы. Темно-синие нити извивались в ее пальцах, образуя чудные узоры, изгибались бесконечными спиралями, протяжно скрипели от бешеного ритма… Великан сделал шаг. Земля под его ногами вздрогнула, потемнела. Трава, цветы, деревянные скамейки и каменные дорожки полностью затянулись густой мрачной влагой и замерли.
Огромный темный силуэт медленно двигался по двору. Он доставал из-за пазухи густые клубящиеся покрывала, дул на них и аккуратно укутывал каждое дерево, стволы и крона которых чернели, погружаясь в темное облако, и исчезали на фоне уснувшей травы, по которой проплывал длинный плащ с кипящими звездами, оставляя за собой ночной туман.
Он останавливался у каждого окна, наклонял голову, заглядывал за занавески. То прислушиваясь и замирая, то ускоряясь, он медленно крался вдоль дома, кому-то нашептывал, где-то дул в открытые форточки и постоянно прикасался к трепещущим крыльям, которые то утихали, то быстрее и громче отхлопывали колыбельную…
Улица запуталась во мгле.