Где-то на задворках памяти всплывает фраза, которую каждый слышал, кажется, миллион раз: «Ты сильная, ты справишься». Но как они все ошибаются! Она слаба и ни за что не выиграть эту схватку, всего лишь повернуть назад, взять за руку Марка, уехать в родовое поместье… А там уже все просто – стабильная работа, огромный дом, старинные и проверенные годами друзья, счастливый официальный брак, никакой войны, никаких круцио, никакой неопредленности и страха, никакой крови, никакой крови на полу… И она отдается в руки прошлого. Оно озлоблено скалится и словно режиссер, получивший Оскар за фильм, или мама, показывающая фото новорожденного сыночка, визжит от счастья.
Щелкает пальцами, и вот Мари уже готова развернуться и побежать обратно. Только бы братья были все еще там. Она скажет… Что она скажет? Она скажет, что просто хочет домой. Она устала и просто хочет домой. Все, что она хочет – домой… Мари выворачивает изнутри, слезы градом катятся наружу, но так и не текут, Мари вновь не хватает воздуха, и она теряется в пространстве. И тут Мари замечает, что это просто страдают легкие из-за недостатка воздуха, это всего-то ноют ноги, обычные реакции организма, ничего сверхъестественного, она просто замедляется, как любой зверек, бегущий от хищника, когда миновала опасность. Случилось это у кирпичного дома, стоящего боком к дороге. Дома песочно-грязного, окруженного обычными магловскими огороженными участочками, на которых видимо росла картошка. Обычная магловская картошка, в обычной магловской деревне, которая каким-то чудом жила на окраине чуть ли не самого волшебного места в мире и тем не менее умудрялась оставаться совсем не магической настолько, насколько это возможно. Вот например на балконе третьего этажа среди подледеневших маек и штанов висели два полиэтиленовых пакета. Все это Мари запомнила с неожиданной ясностью и потом много раз вспоминала и этот дом, и пакеты, и остальное.
У крайнего подъезда этого дома, под фонарями, стоял старый человек и расчесывал свою старую, некрасивую жену, которая продавала разложенные на газете сливы. И, собственно, это было все: старый человек расчесывает старую жену, а она продает сливы.
Мари отвернулась. Потом посмотрела опять. Больше всего ее потрясло, что перед ней был самый обычный старик, заурядный и внешне скучный, как и все вокруг. Не сказать, чтобы лицо его выражало какую-то особую нежность. И не сказать, что лицо его супруги было трепетным или романтическим. Она сидела, откинув назад голову, пока он расчесывал ее редкие волосы.
И этот старик с расческой мгновенно обрушил всю логичную теорию Мари. Что такое магия? Оказалось, что она не в свечах большого зала, а в этих загорающихся один за одним фонарях. Что такое любовь? Оказалось, что она не в ее и Драко признаниях в любви под Синатру, а в этих двух маглах под тем фонарем. Что такое семья? Это Эйдан, спасающий ее и прикладывающий головой о пол, это Рон, который стесняется своей парадной мантии и бурчит, что хотел бы родиться в другой семье, но тем не менее в первую же секунду рвется в драку, когда оскорбляют его маму. И Темному Лорду никогда не подменить эти понятия, никогда. И вот ради чего действительно стоит сражаться, ради этого вопиющего, лезущего со всех углов несовершенства мира. Не ради вечной жизни, а ради достойной правильной смерти. Не ради всесильной магии и невероятных заклинаний, которые могут по щелчку пальца изменить мир, а ради фокуса с кроликом и шляпой, на который потрясенно уставились ребятишки с улицы. И как только раньше всего этого было не видно! Что такое зло? И что такое добро? Да вообще кто сказал, что зло не добренькое? Что зло не удобное, не красивое, не идеальное? Да оно, может, гуманнее добра в двести тысяч раз, как и маньяк до определенного момента добрее отца с ремнем.
И на Мари вдруг накатило чувство… Такое сильное и невероятное само по себе, что она чуть не задохнулась. Уже потом она расскажет об этом с восторгом, потому что ни одна романтическая серенада или красивые выверенные стихи такого не опишут. Это была любовь. Горькая такая правдивая любовь: когда любишь и видишь, как все вокруг несовершенно, а все равно продолжаешь любить. И более того, и раньше она это чувство испытывала, просто почему-то не осознавала… о нем ни разу не писали в книгах, ограничиваясь идеальными принцами и восхитительными маркизами.
Она наконец поняла, что имел в виду Фред. Есть вещи, ради которых стоит преодолеть свой страх. В последний раз обернувшись на стариков, она невпопад кивнула на какую-то очередную реплику Драко, который незаметно взяв девушку под руку, уже вел ее в сторону медленно потухающих огней засыпающего замка…
Пока она рассказывала это, сбивчиво переходя то на шепот, то на полукрик, лицо Фреда менялось, казалось, он тоже был не тут. В конце истории он уже смотрел не на Мари, а как будто сквозь.
— И поэтому, Фредди, я хотела сказать, что я хочу найти братьев, сегодня, если они будут здесь. Я хочу найти братьев и поговорить с ними. Хочу узнать, как здоровье отца. Я хочу узнать, почему они перешли на сторону Того-кого-нельзя-называть, хочу спросить и посмотреть им в глаза. Я… я больше не хочу убегать, более того – мне теперь не от чего бежать. Я хочу вернуться домой, Фред, я вернусь домой, но я никогда не буду Пожирателем. Это мой дом и я вернусь домой. Или не вернусь, или не встречу… Я ведь могу погибнуть сегодня, да и ты, да и они. Я просто хочу попросить тебя, если вдруг, если что… Передай им пожалуйста, что я их люблю, моим братьям и отцу. И что мне очень жаль.
Фред немного грустно улыбнулся и кивнул.
— А еще я хотела сказать…
Но эта реплика утонула в быстром стуке каблуков еще одного рыжего и очень взъерошенного Уизли.
— Я был дураком! — воскликнул подбегающий Перси. — Я был полным идиотом, самодовольным кретином, я был…
— Обожающим Министерство, предавшим свою семью, жадным до власти дебилом, — закончил Фред.
Перси тяжело вздохнул:
— Да, так и есть.
— Что ж, зато честнее некуда, — сказал Фред, протягивая руку Перси.
— Прости меня, — едва слышно прошептал Фред, когда Перси горячо схватился за это предложенное рукопожатие.
Мари, тем временем, не желая портить встречу, такую же горько-сладкую и одновременно правильную как и та, которую так ждала она сама, тихонько попятилась и налетела на проходящих мимо Драко и Тео.
— Ты знал?
Оба поняли о чем она. А Драко просто кивнул.
— Удачи тебе желать не буду. Могу желать только получить «Остолбеней» в самом начале.
— Справедливо и спасибо, постараюсь…
Он обнял ее, она горько всхлипнула, все обиды отошли на второй план, хотя бы на секунду они были просто двумя людьми, которые не шли воевать друг против друга, а там уж будь что будет.
— Не хочу, чтобы ты умерла.
— И я не хочу.
— Ну давай, пошути сейчас про то, что тоже не хочешь умирать, конечно же.
— Нет, не хочу, чтобы умер ты.
Фред знал, что она вроде как опять дружит с этим хорьком. Но одно дело знать…А другое смотреть как она ткнулась ему носом в грудь, а он гладит ее по спине, что-то шепча.