— Ну так что, мне собирать свои вещи? — голосом, еще немного хрипловатым после пережитого, спросил Павел.
— Вещи? — эхом прозвучал мой вопрос.
— Или поедем за твоими?
— Моими? — голова совершенно пуста, и мыслительный процесс в ней явно заторможен.
Пашка вздохнул и присел на кровать возле меня.
— Виктория, — такое официальное обращение не к добру, — у тебя как с памятью?
— Никогда не жаловалась, — осторожно отвечаю, не понимая, к чему он клонит.
— Тогда вспомни, пожалуйста, что ты сказала мне в этой постели несколько минут назад.
Вот чувствовала же, неспроста он добивается того, чтобы я сказала, что признаю его своей парой. Так и знала, что мне это аукнется.
— Я люблю тебя, — тихо сказала, стараясь не встречаться с ним взглядом, и полностью признала свое поражение, — и согласна быть твоей парой.
— Этими словами ты вручила себя мне, — последовал твердый ответ, — теперь не важно, где мы будем жить: у твоего отца, здесь или на Арринолиссе, но жить мы будем вместе.
Этого не изменить. Ты моя.
— Твоя, — уже шепотом согласилась, а что еще оставалось делать? Рид прав — я уже полностью признала его супругом, против этого не поспоришь и от своих слов не откажешься. Правда, отказываться я не собиралась, но и не думала, что моя привычная жизнь изменится прямо сегодня.
— Попробуй повторить, что ты сейчас сказала, а то с голосом у тебя что-то не то.
— Да твоя, твоя! — засмеялась я и спрятала свое лицо у мужа на груди. Он сразу крепко обнял меня за плечи. — Поехали ко мне, заберу хоть самое необходимое.
— Ну, то-то же, — самодовольно усмехнулся Пашка, — одевайся.
Я повторила жест совсем недавно продемонстрированный Пашкой — показала пальцем на потолок, где на люстре все еще покоилась моя одежка. Муж не стал долго думать, просто подпрыгнул и подал мне недостающий предмет туалета.
— Одевайся, я пока проверю, чтобы мы с отцом не столкнулись где-нибудь.
— Паш, я не знаю, уместно ли спрашивать, или нет, но как ваша поездка? Женщину удалось спасти?
Муж удивленно взглянул на меня:
— Тебе, правда, интересно? Ты же не знакома ни с Догером, ни с Наей.
— Не знакома? — переспросила я. Значит, Верховный не сказал Пашке ничего о том, как я его терроризировала. Вот и ладненько! Меньше будет знать, крепче будет спать. А то прямо сейчас начнет отчитывать за то, что полезла с разговорами к бешеному волку. — Ну да, не знакома, и что? Могу я поинтересоваться делами супруга?
— Можешь, конечно, — Павел звонко чмокнул меня в нос. — У нас все получилось. А задержались, потому что не рискнули перемещаться порталом с женщиной накануне родов. Ная была беременна.
Я как раз начала одеваться, но уловила быстрый взгляд голубых глаз, направленный на мой живот.
Час от часу не легче! Уж не показались ли мне в этом взгляде сожаление и грусть?
Пашка разведал, чист ли путь, и несколько минут спустя мы уже ехали в дом, который я до сегодняшнего дня считала своим.
Мне было немного не по себе. Я никогда никуда надолго не отлучалась. Разве что иногда ночевала у Лельки, когда готовились вместе к занятиям. Время от времени и она ночь-другую проводила у нас. Теперь мне придется покинуть родные пенаты надолго, а точнее — навсегда.
Это, конечно, непривычно, но не смертельно. Я сейчас больше волновалась об отце. Как он будет жить один?
Насколько я знаю, сейчас у него никого нет. Не может мужчина, у которого есть женщина, все свободное время проводить дома.
Да, в некотором смысле он немного старомоден, даже мобильный телефон никак не соглашается приобрести, но он добрый и великодушный, чем не раз пользовалась его бывшая пассия. За что я ее ненавидела и всячески вредила, каюсь. Но с ней он расстался уже три года назад, и с тех пор никаких женщин рядом с ним я не замечала.
Кстати, надо же еще и Лельке позвонить, как обещала.
— Паш, я позвоню, ладно?
— Звони, конечно. А с чего это ты надумала у меня спрашивать разрешения?
— Ну… — усмехнулась я про себя, — сам же говорил: «Ты моя!» и все такое. Вдруг теперь еще скажешь, что шаг влево — шаг вправо приравнивается…
— Бурная у тебя фантазия, — пробормотал муж, — но у меня действительно нередко возникает желание запереть тебя, чтобы никуда не вляпалась.
Не обратив внимания на мое возмущение, продолжил:
— Вот как тебя угораздило связаться с придурком Рамадовским?
— Ничего меня не “угораздивало", — обиделась я, — не виноватая я, он сам пришел.
— Убить бы его надо, — досадливо проворчал мой собеседник, — совсем распоясался, щенок.