По версии Берлитца и Мура, Джеймс Дэвис и Аллен Хьюз были летчиками-истребителями, проходившими стажировку на авиабазе Стоун-Лейк, расположенной возле Колорадо-Спрингс в окрестностях Скалистых гор. В один прекрасный день поздней осенью 1970 года они вдвоем отправились погулять в близлежащий мемориальный парк, прихватив с собой фотоаппарат. Когда начало смеркаться, Хьюз принялся фотографировать Луну, а Дэвис присел на скамейку, чтобы отдохнуть. Неожиданно к нему подсел один из посетителей парка, которого Дэвис сначала принял за попрошайку — настолько неопрятно тот был одет — и заговорил с летчиком. Сначала разговор крутился вокруг нелегкой службы в армии, затем незнакомец сообщил, что тоже когда-то был офицером, только не в армии, а во флоте, и вытащив из кармана бумажник, показал Дэвису потрепанное и давно устаревшее удостоверение капитана 2-го ранга, датированное 1943 годом.
"— Они там втянули меня в какую-то авантюру, — отрешенно проговорил незнакомец, — а потом меня же и выгнали, сославшись на то, что я якобы сошел с ума. Но во всем виноват этот проклятый эксперимент — я просто не выдержал чертовой нагрузки, вот меня и вышвырнули, как паршивую собаку.
Дэвис заинтересовался.
— О каком таком эксперименте вы говорите? — оживленно спросил он, придвинувшись ближе.
— Невидимость. — ответил незнакомец. — Они хотели, понимаете, сделать невидимым целый корабль! Представляете, какая великолепная была бы маскировка, если бы все получилось так, как было задумано с самого начала! Впрочем, оно и получилось, но только лишь с железякой, я имею в виду сам корабль… А вот команда пострадала. С живыми людьми что-то не сработало — мы все просто не выдержали силового поля, которым на нас воздействовали.
Дэвис никогда не слышал про эксперименты, связанные с невидимостью, и потому попросил более детальных разъяснений. Незнакомец охотно продолжил.
— Это была так называемая "электронная маскировка". - сказал он. — Понимаете, маскировка крупного военного объекта, достигаемая с помощью неких силовых полей, которые в науке принято называть "пульсирующими". Уж я не знаю, что за энергию эти экспериментаторы использовали, но мощность была зверская. А мы не смогли этого вынести — ни один из нас. Всем досталось, хотя последствия были самые разные. У одних после того, как все закончилось, просто двоилось в глазах, другие долго хохотали и шатались, как пьяные, а кое-кто свалился в обморок. У некоторых попросту "поехала крыша" — они утверждали, что попали в какой-то другой мир, и в этом мире они видели странных неземных существ, и даже общались с ними! Несколько матросов даже умерли, но достоверно сказать об этом не могу, во всяком случае никто их потом больше не видел. Тех же, кто выжил, попросту списали как психически неуравновешенных и непригодных к дальнейшей военной службе. Матросам-то, может, это было только на руку, тем более во время войны, но я — морской офицер, всю жизнь мечтал дослужиться до адмирала, и на тебе — в самом начале блестящей карьеры отправился в отставку!
Тем временем Хьюз закончил фотографировать Луну и подсел к беседующим. Дэвис пересказал приятелю услышанное от незнакомца, и тот тоже заинтересовался.
— Значит, вы считаете, что командование объявило всех вас невменяемыми именно из-за того, что эксперимент провалился? — переспросил Хьюз.
— Именно так, и никак иначе. — утвердительно ответил собеседник. — Именно так они и поступили. Для начала всех нас, разумеется, изолировали на пять месяцев, якобы для отдыха — так они сообщили всем заинтересовавшимся. И еще, надо полагать, чтобы втемяшить в наши головы, будто ничего подобного с нами никогда не случалось. Во всяком случае всех нас заставили подписать бумаги о неразглашении государственной тайны, Хотя, конечно, даже если бы кто-то из нас и принялся вопить после освобождения о случившемся на ближайшем углу, никто бы все равно не поверил в подобную историю.
Он замолчал, словно что-то обдумывая, а затем обреченно спросил:
— Ну хоть мне-то вы верите? Скажите, вы хоть сколько-нибудь верите тому, что я вам сейчас рассказал?
Лётчики неуверенно молчали, не зная, что сказать, затем Дэвис промолвил:
— Уж не знаю, как и быть. История и впрямь невероятная. Прямо фантастика какая-то.
Друзья многозначительно переглянулись, и незнакомец, уловив эти взгляды, кивнул и с горечью проговорил:
— Да, понимаю. Что и говорить, хитро было всё придумано. Кто же поверит официально освидетельствованному сумасшедшему? И все же клянусь, всё, что я вам рассказал сейчас — чистая правда".
После этого незнакомец переменил тему, но разговор не клеился, и вскоре они расстались. Дэвис и Хьюз отправились на свою базу, уверенные на все сто, что незнакомец был отменным выдумщиком, и вся эта его "чистая правда" — один из многих способов ненужных никому стариков хоть ненадолго завладеть вниманием вечно спешащей куда-то молодежи. Однако прошло 8 лет, и Дэвису на глаза попалась вышедшая незадолго перед этим книга Чарльза Берлитца под названием "Бермудский Треугольник", в которой он обнаружил упоминание о так называемом "Филадельфийском эксперименте", якобы имевшем место во время второй мировой войны — многие сведения, приведенные в этой книге, подтверждали рассказ незнакомца в парке Колорадо-Спрингс о попытках военных экспериментаторов придания невидимости конвойному эсминцу вместе с экипажем путем использования неких силовых полей. Дэвиса настолько поразило это совпадение, что он поспешил связаться с Берлитцем и рассказать ему о событии восьмилетней давности, когда он впервые узнал об этом самом "Филадельфийском эксперименте". Соавтор Берлитца, Уильям Мур, не поленился и разыскал бывшего сослуживца Дэвиса — Аллена Хьюза, и тот подтвердил рассказ своего друга, сожалея, правда, что в тот момент они не настолько заинтересовались выдумками выжившего из ума старика, чтобы записать его имя и координаты.
Выжав из столь "ценных" свидетелей всю нужную им информацию до последней капли, Берлитц и Мур приступили к созданию своего самого знаменитого, пожалуй, шедевра. Однако Винсент Каплан, который ознакомился с "Филадельфийским экспериментом" после его завершения и поступления в широкую продажу, был несколько не согласен с версией авторов, но разоблачать их тогда и не подумал, так как был истинным американцем, и всю жизнь считал, что каждый имеет право зарабатывать свой кусок хлеба с маслом как умеет, если, конечно, дело не доходит до посягательства на его личный, Винсента Каплана, кусок. В случае с "Филадельфийским экспериментом" бывший морской летчик мог быть спокоен, но когда ознакомился с публикацией Кремнера в "Military Profile Technology", он вспомнил старые обиды, полученные некогда им, боевым ветераном, от штабных бюрократов, которые использовали свои высокие посты для разворовывания казны, не рискуя при этом своими головами на передовой, было ли это на фронтах второй мировой, в Корее или во Вьетнаме. Конечно, писал Каплан Кремнеру, он лично и не надеялся на то, что своим маленьким "разоблачением" способен хоть как-то изменить положение с коррупцией, царящей в высших эшелонах власти, но свое веское слово сказать все же обязан.