От едкой горечи его чуть не вырвало. Он несколько раз глубоко и медленно вздохнул, чтобы успокоить желудок. Вернулся в кровать, но сна больше не было. Тогда Пётр вышел в гостиную, стараясь двигаться осторожно и медленно, как будто из-за любого резкого движения у него брызнула бы кровь из глаз. Капли должны были скоро подействовать. Он мог посмотреть какой-нибудь фильм или передачу — что угодно, лишь бы немного отвлечься.
Пётр стоял у голой шершавой стены и водил по ней ладонью, точно нащупывал тайную дверь, однако минбан, который обычно спешно отзывался на жесты, никак не включался. Стена оставалась белой и пустой. Сдавшись, Пётр свалился на диван.
Было тихо. Как и всегда.
Пётр прикрыл глаза, и в этот момент с потолка прогремел барабанный бой. Пётр вскочил на ноги, но тут же ослабленно осел на диван. Стена взорвалась красками, замелькали огромные, в человеческий рост, буквы — так быстро, что ничего невозможно было прочесть, — и пошёл обратный отсчёт. Под самым потолком, залезая на стыки стен, пульсировали яркие неровные цифры — резко высвечивались, увеличивались судорожным рывком, сжимались и тонули в цветовом месиве. Отсчёт ускорялся, как биение сердца. Цифры стремительно приближались к нулю. Начиналась какая-то передача или хамский рекламный ролик. Пётр взмахнул рукой, отбросив это раздражающее мелькание в сторону, прочь из комнаты. Звук под потолком оборвался. Изображение на стене на секунду застыло, как на стоп-кадре, а затем потускнело и сгинуло.
Виски́ вновь буравили раскалённые иглы.
Пётр поплёлся в ванную. Он был ещё в уличной одежде — лишь куртка валялась на кухне, брошенная, пока он допивал вчерашнюю бутылку. Рубашка под свитером пропотела насквозь и прилипла к телу. Пётр снял через голову свитер, надеясь, что холод протрезвит его, остудит кровь. Он открыл кран и подставил шею под струю ледяной воды. Затем взглянул на себя в зеркало.
Глаза покраснели и стали мутными, пустыми, как у незрячих, как у мёртвой девушки, которую воскресил свихнувшийся шунт.
Пётр доковылял до кухни. Холод раздирал кожу. Головная боль так и не отпустила. Водки не оставалось. Кристалл, о котором он уже и забыл думать, по-прежнему валялся на столе.
Пётр остановился у самодельной вывески. Кусок мятого гофра, пришпиленный над дверью. Криво намалёванное светящейся краской «ТехникА» — с прописным «А», как будто это имело особенное, понятное только избранным, значение.
Пётр зашёл и прищурился.
Внутри было темно, как в подвале, и лишь высоко, под потолком, мигало несколько цветных диодов, поддакивая неслышной мелодии — красный, синий, зелёный, снова красный, снова зелёный.
— Есть кто? — крикнул Пётр.
Впереди, у стены, послышались шелест и скрип, а через секунду над головой у Петра засветилась лампа.
«Подвал» был точным определением. Узкое, с низким потолком помещение завершалось длинным столом, за которым сидел тощий паренёк в огромной, с чужого плеча, искусственной дохе. За спиной у него висела табличка с красной надписью «Warning! This song hasno words!» и вереницей мелких, уродцеватых иероглифов, означавших, по-видимому, то же самое. К стенам были приколочены полки с поломанной техникой — терминалы, считыватели, пыльные платы.
— Вы чё хотели-то? — Парень уставился на Петра осоловелыми глазами. — Вам на ремонт?
— Ремонт? Нет.
Пётр подошёл к столу и показал парню кристалл — он держал его двумя пальцами, как драгоценность для ломбарда, но в тусклом свете подвала тот напоминал, скорее, кубик мутного льда.
Парень моргнул несколько раз, словно в глазах у него спросони двоилось.
— И чё?
— Знаешь, чего это за штука?
— Ну ясное дело! Ток я тут ничё не покупаю. Я продаю! — и, выпростав тощую руку из необъятной дохи, парень показал на забитые хламом полки.
— А я и не продаю, — сказал Пётр. — Мне нужно считать с кристалла данные. Можешь сделать?
— А-а! — Парень оживился. — Ну так другой разговор! Так бы сразу, да. Послайсить бы кристальчик можно, да. Через чоппер его подрубить, скажем, но тут дело сложное.
— Чоппер? — нахмурился Пётр. — В смысле, дело сложное? Так можно или нет?
— Червячка-то нет? — спросил парень и тут же сам замотал головой. — Нет червячка, ясное дело! Был бы червячок, ты бы тут не слайсил, — парень хихикнул, — тебя бы тут ваще не было! А без червячка…
— Твою мать! — рявкнул Пётр. — Так есть у тебя чего-нибудь или нет?!
Парень облизал обветренные губы, выудил из дохи тонкую захватанную сигаретку и закурил.