— А как мы так работать-то будем?
— Да чё ты ваще привязался? На хера нам браслет? Парень вон ходит, сидит…
— Та девчонка тоже ходила.
— Да лан, живой он! — неуверенно сказал Вик. — Точно тебе говорю!
Пётр коснулся ледяного запястья парня.
— Пульс! — Вик захрипел и несколько раз кашлянул, прочищая горло. — Ты чё, врач? Это ничё не подтверждает! Может, ты там это, не поймёшь чё…
— Да чего не пойму-то?
— Не предусмотрено, блядь, должностной инструкцией таких ситуаций… — Вик вцепился в бутылку, но пить не спешил, — …ситуаций, когда два долбодятла, вроде нас, не могут понять, жив клиент или мёртв.
— Так чего делать-то? — Пётр всё ещё сжимал запястье парня. Ему показалось, что он чувствует слабую пульсацию. — Вроде жив он, не знаю. Похоже, пульс есть.
— Не повезу я его, — помотал головой Вик. — Окочурится по дороге. Короче, я группу вызываю.
Вик спрятал бутылку в карман, так и не выпив, и заковылял к водительской двери.
— Давай, — сказал Пётр и вылез из фургона.
Парень не двигался. То, что несколько минут назад влекло его в слепую тьму улицы, — упорно, вопреки сковывающему движения холоду — теперь исчезло. Как если бы сменилась программа. Было даже не видно, чтобы он дышал. Но, скорее всего, это из-за огромной дутой куртки. Да. Пётр утвердительно кивнул головой, словно разговаривал с кем-то. Из-за куртки. Куртки с люминесцентными иероглифами, которые переливались на тусклом свету.
Смотреть на парня — бледного, промёрзшего насквозь — было тяжело. Пётр отошёл в сторону. Асфальт в той части дороги, где они остановились, проседал — под тяжестью времени и собственного веса, — света единственного фонаря не хватало, и их длинный фургон проваливался в темноту. Откуда-то из пустоты доносился хриплый голос Вика. Кашель. Бессвязная ругань. Алла наверняка догадается, что Вик пьян.
Пётр закурил и тут же выплюнул сигарету. Сердце забилось тяжело и неровно. В глазах потемнело.
Надо вернуться в тепло. Дождаться группы.
Пётр уже закрывал двери, когда парень вздрогнул. Грудь его выгнулась, руки неестественно взметнулись, как у марионетки, и упали на колени. Пото́м снова. Пото́м снова. Будто кто-то пытался завести его остановившееся сердце.
Пётр замер. Из темноты доносился раздражённый голос Вика:
— Да чё я тебе говорю-то!.. Слышь, ты меня…
Парень затрясся. Ударился затылком о стенку фургона. Из глаз у него брызнула кровь — тёмная, густая.
— Вик! — заорал Пётр.
Парня били разряды тока. Мышцы у него на лице сводило судорогой, губы страшно дёргались, чуть не разрывая на щеках кожу. Кровь хлестала из закатившихся глаз.
— Опять… — прошептал Пётр.
Внезапно парень рванул вперёд, врезался головой в потолок, застыл на секунду и повалился на пол, на чёрный пластиковый мешок, сложившись, как тряпичная кукла.
— Чё тут? — прокряхтел Вик, объявившись из темноты. — Он чё, взбесился?
Вик заглянул в кузов и приоткрыл от удивления рот.
— Крови-то… — выдавил он из себя.
Пётр молчал. Вик вытащил из куртки браслет.
— Слу-ушай, — протянул Вик, отпил кофе из хлипкого стаканчика и уставился на Петра, — слушай, а это правда, что у тя пушка есть? Вот прям такая пушка!
Он собирался уже показать руками размеры пушки, но пластиковый стаканчик мешал жестикуляции.
Пётр хмыкнул.
— Тебе чего, Аллка рассказала?
— Ну-у, — Вик потёр затылок, — может быть.
— А какая разница, есть или нет?
— Чё, ответить не можешь?
— Допустим, есть.
Вик выглядел пьяным и больным, хотя Пётр не видел, чтобы после смерти парня он прикладывался к бутылке. Можно было подумать, что кофе действует на него похлеще китайского ви́ски.
Пётр отвернулся.
Из-за приоткрытой двери в диспетчерскую слышался обеспокоенный голос Аллы. Лампа на потолке потрескивала и мерцала. Болела голова.
— А зачем, — не унимался Вик, — те пушка?
— На память.
— На чё, блядь?
Вик шумно выдохнул, осушил залпом стаканчик и тут же скривился, прикрыв ладонью рот.
— Ты в порядке вообще? — спросил Пётр. — Выглядишь не очень.
— На себя посмотри! Бледный как, — Вик всё ещё тошнотворно кривился, — как ебучий мертвец!
— Ты принял что-то?
— Яду бы…
Вик повернулся к кофейному аппарату и стал водить по экрану пальцем. Напитки появлялись и исчезали — все в красивых фаянсовых чашках, с одинаковым, завивающимся в петельку, паром.
— Успокойся, — сказал Пётр, — кофе тебе не помогает. Постарайся себя в руки взять. Нам нормально надо выглядеть.
— Да я… — Вик оставил в покое аппарат. — Думаешь, блядь, одному те плохо бывает?