1 Руфус – «рыжий» (от лат. rufus).
2 Деймос (др.-греч. Δείμος «ужас») – один из двух спутников Марса (второй - Фобос). В древнегреческой мифологии один из сыновей Ареса и Афродиты, персонификация ужаса.
Глава 9, часть 2
* * *
- Я беспокоилась, - сурово заметила Кейра, ожидавшая Триса в прихожей со скрещенными на груди руками. – Мог бы и предупредить меня, что отлучишься так поздно.
- Прости, - просто сказал он, стягивая с ног мокрые ботинки. – Это вышло спонтанно, и я не заметил, как пролетело время…
- Настолько увлекся беседой с этой… как ее там… Дианой?
- Дафной, - поправил ее он. – Да, мы о многом поговорили. Но я вернулся на такси, как ты – вы обе – настаивали. Правда, тебе не о чем переживать. – и он мягко добавил, взяв ее руками за плечи и заглянув ей в глаза: - Я ведь не ребенок, Кейра, и могу себя защитить.
- Кто знает, - пробормотала она, и сквозь бархатистое тепло ее кожи Трис вдруг вновь ощутил настолько сильное чувство – уже знакомое ему, но по-прежнему не до конца понятное – что поспешил смущенно отступить от девушки. В конце концов, он обещал ей не «копаться» в ее мыслях и эмоциях – даже если это выходило непроизвольно.
Кейра вздохнула с непонятным выражением на лице и спросила, кивнув в сторону кухни:
- Может, выпьем чаю – или кофе – и ты расскажешь мне подробнее о вашей встрече?
- Спасибо – я уже попил кофе у Дафны, - простодушно ответил он. – Давай поговорим обо всем утром, если ты не против. Так хочу спать, что еле на ногах стою…
- Конечно, без проблем, - пожала та плечами. – Спокойной ночи, Трис.
- Спокойной ночи, Кейра.
Оказавшись в своей комнате, Трис полностью открыл балконную дверь, пропуская внутрь сдобренную запахом дождя ночную прохладу, и, наскоро раздевшись, устало вытянулся на диване. Вопреки его ожиданиям, сон не сразу смежил его веки – какое-то время он думал о Кейре, отчего-то заочно невзлюбившей Дафну с того самого момента, как он рассказал ей об их встрече в Доме Земли, о необъяснимом напряжении, все чаще возникающем между ним и подругой. Затем его мысли вернулись к Дафне, проведенному в ее уютной кухне вечеру, их долгому, душевному разговору… Вспомнив о погибшем муже девушки, Адриане, Трис вдруг ощутил смутное тревожное чувство, всплывшее откуда-то из глубин его подсознания; кажется, впервые оно возникло у него в тот момент, когда он рассматривал фотографии в альбоме Дафны. Но с чего бы ему появиться?
Сколько Трис ни напрягал свою память, он так и не мог вспомнить, что именно из увиденного на фотографиях так его обеспокоило. В конце концов, сдавшись, он закрыл глаза и позволил накатывающей дремоте унести себя за зыбкую грань яви, навстречу очередному странному сну.
В этом сне он не обнаружил себя привычно идущим через Лес к таинственному озеру, у которого его поджидала Элео; на этот раз он оказался в каком-то ярко освещенном, уставленном непонятным оборудованием помещении без окон, с белыми стенами и разделяющими его прозрачными перегородками. Сам он стоял напротив некоего подобия большого белого шкафа, внешне напоминающего холодильник; сходство это усиливалось явственным ощущением исходящего от него холода. В верхней части «холодильника» Трис увидел маленькое застекленное окошко и, поколебавшись, приблизил к нему лицо, пытаясь рассмотреть то, что за ним скрывалось.
Поначалу он не узнал лицо молодой дейнарки, оказавшееся чуть ниже уровня его глаз; девушка, несмотря на явно нездоровый вид, казалась спящей, однако Трис сразу понял, что она мертва. Ничего, кроме этого безжизненного, словно бы потухшего лица с запавшими щеками и заострившимися, некогда прекрасными чертами, он толком разглядеть не сумел, да и не старался – поскольку неожиданно понял, кто погребен в этом жутком ледяном саркофаге.
Похолодев от ужаса, Трис отпрянул и едва не закричал в полный голос, когда чья-то маленькая прохладная рука схватила его за плечо, заставляя повернуться. Перед ним стояла Элео – такая, какой она обычно являлась ему во снах – и смотрела на него с невыносимой тоской и тревогой.
- Беги, Трис! Беги, пока он тебя не убил! – отрывисто велела она и с такой силой потянула его за собой, что Трис, качнувшись вперед, потерял равновесие – и упал бы, если бы неожиданно не уперся ладонями в теплый податливый песок. Подняв голову, он понял, что сидит на берегу уже знакомого лесного озера, окруженного стеной древних деревьев-исполинов, рядом с Элео, которая, обхватив руками колени, с грустью вглядывалась в стелющийся над водой туман.