Недоумеваю, запуская пальцы в волосы и разделяя спутавшиеся за ночь светлые локоны:
— Нам? Значит этот тендер для «Архитека»? Но ведь это хорошо, разве нет? И чем ты возмущен?
— Тем, что Нестеров не тот человек, который станет делать что-нибудь просто так, не имея собственной выгоды, — ворчит Антон и, судя по булькающему звуку, тянет из трубочки кофе.
Пожимаю плечами:
— При слиянии новая организация получит прибыль от этого тендера. Нестеровский «Строй-Инвест» примет необходимую технику, которая числится на балансе «Архитека». Компания Марка станет сильнее и больше. Вот и выгода.
— Что между вами было? — резко спрашивает мой собеседник и, даже перестает булькать своим кофе, рассчитывая на честный ответ.
Может, я бы и ответила ему что-нибудь, но вот это «было», явно указывающее на прошедшее время, донельзя расстраивает. Было. «Было» — значит «прошло». А мне так хочется все вернуть. Поэтому раздраженно отзываюсь:
— Ничего, о чем бы мне сейчас хотелось рассказывать.
— Тогда с чего он заботится о тебе? — брат повышает голос, но я повышаю тоже:
— Каким образом?
Антон заминается на мгновение, а потом перечисляет:
— Нестеров не передает в полицию результаты аудиторской проверки и обеспечивает выгодную конвертацию акций «Архитека» при слиянии!
— Так это он, скорее о тебе заботится, нежели обо мне, — хмыкаю я. — «Архитек» — твоя организация, а не моя.
— Пусть так. Но Марк выдернул меня с переговоров, заставив звонить тебе до тех пор, пока не удостоверюсь, что с тобой всё в порядке!
Признался всё-таки, надо же. И даже в кои-то веки Марка по имени назвал, что уже прогресс. Но, если Антон думает, что этот аргумент заставит меня все рассказать, он ошибается:
— А вот об этом задумайся, Тош. Почему Нестеров заставляет тебя делать то, что ты и без того должен был сделать, как мой брат? Почему он напоминает тебе о том, чтобы мне позвонить?
— Я просто был очень занят, цыпленок, извини, — капитулирует он, а голос становится тише.
Сама же я радуюсь тому, что удачно избежала выяснения причин, по которым Марк в ту ночь за меня переживал. Ибо все они вряд ли понравились бы брату. Это тот случай, когда меньше знаешь — крепче спишь.
— Понимаю. Ладно, Тош, мне пора. Вернешься, тогда и поговорим.
— Куда это тебе пора в шестом часу? И вообще, почему ты не спала в такое время? — удивляется он.
Усмехаюсь, глядя на то, как Мак уже деловито обнюхивает дверной коврик, планируя место для будущей лужи:
— С собакой гулять.
— Откуда у тебя взялась собака?
— Потом расскажу, — обещаю я и, пожелав брату счастливого пути, отключаюсь.
Надеваю шорты, футболку, кроссовки, и, накинув на запястье широкую петлю собачьего поводка, выбегаю на утопающую в сером рассвете улицу.
Во дворе «полтинника» тихо, но много прямоугольников окон уже светятся желтым, выдавая проснувшихся жильцов. Ночью шел дождь и от травы, в которую Мак тянет меня за собой, кроссовки тут же становятся мокрыми. В глубоких лужах отражаются серые облака. Где-то визгливо пищит потревоженная автомобильная сигнализация.
На сопке у школы мелькает знакомая красная шапка местного онаниста в сером плаще, который бродит там, в тщетной надежде рассмотреть что-то в окнах дома напротив. При мысли о том, что ради этой странной цели он встает в такую рань, мне даже становится его жаль, но не сильно.
К счастью, кошки в этот раз предусмотрительно предпочитают не высовываться и мы с псом, нагулявшись, спокойно возвращаемся домой и завтракаем. Усевшись на подоконнике, ем бутерброд с успевшим заветриться сыром. Запиваю растворимым кофе, слушая, как Мак похрустывает гранулами собачьего корма, грохоча им в блестящей жестяной миске.
За окном занимается серый рассвет. Начинается новый день. Еще один день, на который у меня нет никаких планов. Раньше хоть Лерке можно было написать, а сейчас, когда она снова вышла на работу — понятия не имею, чем заняться. Скроллить ленту соцсетей вскоре надоедает.
Обуваюсь и, взяв Мака с собой, снова выхожу на улицу. Бесцельно бреду вместе с заинтересованно обнюхивающим каждый столб псом по дороге, спускаясь с сопки.
— Меня с тобой даже в автобус не пустят, — выговариваю монстру я, а он, словно понимая, что я обращаюсь к нему, скалит клыкастую пасть. — Ты ведь понимаешь, что я говорю, да?