Предложение меня устраивает. Оно даст возможность самой определять рабочее время. А поскольку я все равно давно оформлена самозанятой, чтобы проводить оплату за рекламу, работать по такому договору будет удобно. Оказывается, он уже готов и дожидается у управляющего на столе.
Искренне благодарю:
— Спасибо.
— Я, честного говоря, не уверен в том, что эта должность вообще необходима, однако руководство указало, что было бы неплохо её ввести, — признается мой хмурый собеседник. — Посмотрим, что из этого выйдет.
Довольно улыбаюсь, понимая, что на ту сумму, что указана в графе «оплата», я даже не рассчитывала. Она более чем достойная. Произношу:
— Вы не пожалеете.
— Надеюсь, — снова кривит губы в неискренней улыбке управляющий.
И после подписания договора у меня на душе вдруг становится светло и легко. Словно на смену беззвездной дождливой ночи, вдруг пришло утро. Серое и туманное, но обещающее теплый и ясный день впереди.
С энтузиазмом приступаю к своим обязанностям сразу же после подписания договора. Слишком велико желание утереть высокомерному управляющему нос и показать такие результаты, которых он и предположить себе не мог. И не подвести Лерку, которая за меня просила. О том, что просить могла не она, стараюсь не думать.
Весь день фотографирую «Талассу» изнутри и снаружи, снимаю короткие видео, создаю аккаунты в соцсетях, проверяю актуальность информации на сайте. Продумываю акции и деловые предложения, монтирую короткие ролики, нахожу среди знакомых блогеров желающих сделать новому ресторанно-гостиничному комплексу рекламу.
О том, что пора бы закончить работу и вообще, не мешало бы пообедать, вспоминаю в восьмом часу вечера и буквально заставляю себя ехать домой. В автобусе звоню Дубининой, благодаря которой отпала необходимость надевать фартук работника общепита:
— Классно, — подруга воодушевленно радуется за меня. И добавляет с довольным видом: — Ну всё, теперь точно от клуба не отвертишься — в субботу пойдем отмечать!
Отвечаю:
— Я и не отказываюсь. Просто иду без большого желания.
— Ничего. Аппетит приходит во время еды, а желание танцевать — во время танцев.
После этого она рассказывает, как на работе до сих пор вынуждена терпеть присутствие Никиты.
— И как он там?
— Цветы приволок, — сообщает Лера и по скепсису в ее тоне я понимаю, что букет оказался в мусорном ведре и примирения не вышло. — Ходит с виноватым видом. Читал стихи.
— Свои или Есенина?
Не удерживаю смешок, припоминая собственные эмоции от Сахаровских поэтических экзерсисов. Они вызывали у меня испанский стыд, особенно тогда, когда Ник уже перестал мне нравиться и я раздумывала над тем, как от него отвязаться.
— Понятия не имею. Я вообще поэзию не люблю, — признается Дубинина и я полностью разделяю ее мнение. — Сейчас Ник меня раздражает, и я понять не могу, что вообще могло в нем понравиться.
Это мнение я тоже всецело поддерживаю, хоть и не говорю вслух, до сих пор стыдясь того, что стала причиной их разрыва. Интересуюсь:
— Не собираешься с ним мириться?
— Нет, — говорит Лера категорично. — Точно нет. Вначале я, конечно, была влюблена, но сейчас понимаю, что не завидую той девушке, которой Сахаров достанется. В бытовом плане Ник бесполезен. Он — нерешительный нытик, привыкший к тому, что мир вертится вокруг него. Постоянно впадает в меланхолию и разбрасывает носки по квартире.
Почему-то вспоминаю предложение Нестерова жить вместе. Интересно, наши отношения тоже испортились бы под гнетом бытовых проблем? И Марк перестал бы казаться мне идеальным? Вряд ли. От воспоминаний о том, как гармонично он смотрелся у плиты, готовя завтрак для нас обоих, где-то внутри скребет от тоски и непрошеных сожалений.
Автобус подъезжает к площади Баляева, и я прощаюсь с Лерой, которая напоследок спешит заверить в том, что ждет не дождется выходных.
У меня же грядущий поход в клуб вызывает весьма неоднозначные ощущения. Да, благодаря Марку, я больше не боюсь темноты. Не впадаю в панику по ночам. Они перестали ассоциироваться у меня с пережитым когда-то страхом. Но что мне делать в клубе?
«Танцевать, проставляться перед подружками за новую работу, — любезно предлагает варианты ангелочек. — Драться с Зориной, на худой конец».
Этой задорной шуточкой он напоминает себя прежнего, и я улыбаюсь.
— Я же теперь хорошая. И с Аней помирилась. И драться с ней больше незачем.
Поднимаюсь по извилистой дороге сопки. Вечерние сумерки ещё не наступили, но на город опустилась прохлада. Туман с моря тянет к улицам свои расплывчатые серые лапы. Пешеходов рядом нет, а водителям редких машин до меня нет дела, поэтому ничего не мешает вести диалоги с новообретенной шизой.