Никто в зале не знал, что в это самое время клочок Земли, на котором они стояли, пронизывают мириады бесконечно тонких и бесконечно длинных линий одномерного пространства. Никто не почувствовал также уплотнение поля, придающего частицам массы. Блеск мерцающих квадратных кротовых нор размером в несколько микронов, появляющихся, выбрасывающих Силу и снова схлопывающихся за какую-то квантовую секунду, все воспринимали просто волшебной искрой. Воздух в зале наполнялся волшбой.
– Емишан?
Девушка заставила себя посмотреть на Фиравана.
– Ты очень красивая, – сказал он, встал и спокойно отошел за ее спину, что-то шепнул про себя, вздохнул. Он все делает правильно. Нельзя затачивать при жертве лезвие – он даже не показал его. Нельзя напоминать жертве о смерти – он говорил только о хорошем. Нужно убить жертву одним движением лезвия – оружие его остро, а сам он мастер. Нельзя рубить и колоть. Нельзя проводить ножом дважды. Нельзя причинять боль. Нельзя оскорблять и принижать. Нельзя пренебрегать важностью личности жертвы.
Согласно инструкции заклятия, должно быть два ножа, один из которых он должен положить позади себя на пол – вот он.
В его руке появился большой изогнутый нож – второй – заточенный с обеих сторон. Тихо опустившись на одно колено, он стремительно, но без суеты и волнения, мягко схватил левой рукой подбородок девушки сзади и чуть приподнял. Девушка рефлекторно глотнула, и в тот миг, когда гортань поднялась на самый верх, правой рукой провел лезвием по гладкой шее прямо под гортанью. Нож ровно перерезал пищевод, трахею и артерии. Хлынула кровь. Пение не прервалось. Он уложил девушку на бок и аккуратно отвел ее голову назад, раскрывая глубоко перерезанную шею. Ее руки были связаны за спиной, а согнутые ноги он крепко придавил коленями. Девушка слабо извивалась и брыкалась, но действия эти были неосознанными. Она издавала хрип, и этот звук, исходящий не из человеческого рта, а из блюющего кровью обрезка трахеи, звучал настолько неправдоподобно и головокружительно, что пара участников чуть не упали в обморок. Фираван держал ее крепко и не спускал глаз с ее лица. Она все пыталась посмотреть на него, но глаза медленно закатывались вверх. Кровь затухающими пульсами выплескивался из хрипящего горла. Фиравана вдруг осенило, почему именно нужно резать под гортанью, но он не успел отвлечься на эту мысль: тело девушки с дрожью сжалось, словно воробей, и через напряжение, словно потягиваясь после сна, медленно выпрямилось. В эти секунды внимательно наблюдавшие за Фираваном Вальмариан и Гродд увидели на его застывшем лице трепет, восхищение и страх. Даже издалека чувствовалось, что он затаил дыхание и замедлил сердце.
В этот миг Вальмариан завершил заклинание последним слогом. Раздался невидимый взрыв, словно далеко в соседней деревне взорвался снаряд. Мощнейшая волна поля не распространилась из центра к краям, а возникла в каждой точке этого кластера вселенной одновременно, меняя само течение реальности.
В зале стал нарастать гул, с которым резонировало все тело. Огни факелов вначале искривились и потянулись по кругу против часовой стрелки вокруг алтаря, а теперь и вовсе слились в один плазменный шар. Вальмариан огляделся и увидел, как Гирги и Иса сползли на пол и рыдают, Толь орет во всю глотку, Хорбан зажимает уши своими узловатыми пальцами и жмурится с широко открытым ртом, феи лежат без сознания, а Яхсу вовсе горит лиловым пламенем… Казалось, сейчас начнется ад, разверзнется земля, а повышающийся гул взорвет всех изнутри. Однако достигнув предельно высокой тональности, гул перешел в ультразвук, а плазма словно бестелесный луч пронзила потолок и исчезла. Все резко стихло, пламя факелов выровнялось, будто ничего и не было. Наступила тишина. Только воздух искрился волшбой. Сердце Вальмариана застыло. “Почему так тихо?” - пронеслось у него в мыслях и он огляделся.
Слева и справа – семнадцать бездыханных тел на вершинах восемнадцатиконечной звезды. В середине – мертвая девушка. Он даже не удосужился узнать ее имени. Фиравана нигде не было видно. А сзади девушки лежал единственный в зале нож.
Откуда-то пришло четкое осознание, для чего именно заклятие предписывало оставить его про запас. Он нерешительно подошел. Дело сделано, нужно лишь завершить, но вдруг это излишний шаг? Вдруг это осознание – наваждение от вины за смерть соратников?
Он взял нож и глядя на мирно лежащее тело безымянной девушки медленно вонзил его в свою печень. Когда он осознал, что настоящим заклинанием являлась именно его легкая и решительная смерть именно в этом эмоциональном состоянии, все было уже не вернуть. Он осел на пол и осторожно лег на спину.