Если можно разговаривать с нематериальными существами в голове, то тем же способом можно посылать сигналы в материю. Он несколько раз пробует послать команду таяния снежку – ничего. Несколько раз пытается распространить из центра снежка микроволны – ничего. Пытается расшевелить молекулы – ничего.
Хочется пить. Он кладет в рот новый шарик снега.
Пробует еще кучу вариантов – безуспешно. Прошел час, в темноте уже ничего не видно. Но озарение приходит неожиданно, когда он случайно краем чутья ощущает что-то необъяснимое около своей кожи.
“Мана! Конечно! Энергия, которой мне нужно управлять, у меня в руках”, – задумывается с минуту, чтобы уладить пыл. – “Не в руках, а вокруг меня. И я… концентрирую внимание вот тут, здесь мне удобно. Могу и на заднице, но вилять задом не по-мужски”.
Он уверен, что на верном пути. Несколько раз пытается найти подход, каждый раз ощупывая, на месте ли снег, пока, наконец, не ощущает мокрые колени. С волнением пробует снова, чтобы удостовериться.
Радости его нет предела, ведь это настоящее чудо – магия.
“Магия…” – с благоговением думает он.
“Это не магия. Это волшба”, – поправляет его Сагхлоа.
“Да какая разница!”
Азарт захватывает его с душой, и он погружается в пробы и исследования. Через пару часов он владеет управлением температурой материи на достаточном уровне, чтобы расплавить что угодно. Правда, приходится напрягаться и тратить время.
Пол усыпан остекленевшей магмой, из пещеры валит пар. Напоследок он куском камня роет небольшую ямку, плавит землю на дне, заваливает яму свежевырытой землей, утрамбовывает и заваливается спать. Счастью мешает только урчание в животе.
“И сама ситуация”.
Голоса в голове не появляются до самого утра. И только попытавшись улечься, он нечаянно ощупывает у себя на шлеме рога – толстые полумесяцы, ровной дугой изогнутые назад.
“Ага, теперь я тайский буйвол”.
Приходится спать на спине, шлем снимать совсем не хочется.
***
“С какой стороны вы пришли, Мавлод?”
Он стоит на обрыве перед пещерой. Только рассвело, утренний туман пробирает до костей. Ему вдруг кажется таким странным, что нет свежего запаха утра. Только зябкий холод.
“Справа. Но мы искали пещеру в бурю. Нам надо вернуться в то место, откуда свернули сюда, и идти дальше”, – Мавлод еще грустный, но уже не давит своим настроением.
“Куда?”
“Не знаю. Вниз. Он хотел уйти от войны к Касмахиону”.
“Внизу будет еда?”
“Ага. Там есть земля. Не бойся, найдем что-нибудь. Я же тоже голодный”.
Мальчик только фыркает в ответ и трогается вниз по широкому карнизу. На слово “война” он даже не обращает внимание, в голове только крутятся мысли о горячем супе. Судя по всему, он – или этот Фульвик – не ел уже несколько дней. Довольно крепкий мальчик, раз у него до сих пор не разболелся желудок. Но это врядли – он ощущает себя абсолютно так же, как будучи собой раньше, ничего в росте, весе и комплекции, что показалось бы непривычным.
“Эй, что ты шепчешь?” – отзывается Мавлод.
“Ты слышишь, что я думаю?” – удивляется мальчик.
“Ну, ты без конца бубнишь и шипишь что-то. Фульвик думал тихо. Ты не можешь?”
Он уже час спускается без остановки. Полчаса назад он вдруг понял, что обрыв кончился и он идет по пологому склону. Дорога захватила его, и он с настоящим рвением сорвался на бег и прыжки. Пару раз он уже упал, и теперь правое бедро и локоть саднит.
“А когда я не шепчу?” – ему вдруг становится интересно. Он часто думает об идиотских вещах вроде мысли, времени и пространства.
“Эмм, когда что-то резко случается, ты сначала молчишь, потом, когда успокоишься, начинаешь шипеть. Фульвик говорил, что это внутренний диалог”.
“Я не могу постоянно мыслить без слов”.
“А почему Фульвик мог?” – недовольно бурчит Мавлод.
“Бо-оже! Откуда мне знать?”
К полудню он выходит на равнину – склон становится настолько пологой, что можно упасть и не скатиться. Идти уже легче. По собственным ощущениям, он прошел не меньше десяти километров. От усталости суставы ломит, двигаться не хочется.
“Слушай, а как тебя зовут?”
“Я не знаю”.
Отчего-то Мавлод его раздражает. Его голос кажется слишком взрослым для туповатой интонации.
“Фульвик тоже забыл свое имя, когда я в него вселился”, – улыбнулся Мавлод. – “Правда, утром опять вспомнил. Наверно и ты вспомнишь завтра”.
“Ага, только проблема в том, что это, видимо, я вселился, а не наоборот”.
Туман постепенно рассеивается. Они уже вышли на ледяное плато, окруженное огромными глыбами льда. Мальчик идет вперед, пересекая ледяную гладь по кратчайшему пути. Он движется к видимому вдали узкому проходу между гор – если, конечно, это действительно окажется проходом. Он знает, что легко можно обмануться, но больше идти некуда.