Кстати, «исполнять», хотя бы раз в квартал, должен член комиссии и мой подстраховщик в этом деле, мой же зам по БОР. То бишь, по безопасности и охране. Только он как раз счастливо отказался от моего кресла в своё время как раз по этой причине. Он тоже не может убивать, потому, как больше смерти боится крови. Говорит, что сознание потеряет скорее, чем нажмёт на спуск, да ещё инфаркт схватит. Мы с ним беседовали после моего первого «исполнения» приватно в моём кабинете. Я сидел бледный на фоне кресла, как вампир на рассвете, а он слёзно умолял и плакался не заставлять его это делать. Просил ради всех святых, ради всех родственников и просто по-человечески душевно, извивался и терял лицо. Пожалел я его. Он, в общем-то, человек не плохой. Под меня не копает, козни не строит, наверх не «стучит». Или я пока об этом не знаю. Ладно, пусть живёт. Я его, конечно, правильно мотивировал, мол, дашь на дашь. Завербовал тонко и ненавязчиво. И он, прижимая руки к сердцу, обещал мне всесторонне способствовать и потворствовать. На том и договорились.
Третий наш непременный спутник, это представитель нашего информационного центра, занимавшийся учётом. Вот уж кто менялся, как перчатки! Немногие выдерживали больше одного раза. Особенно молодые девушки. Их потом перестали вообще присылать. Да и парни тоже не отличались моральной устойчивостью.
Вот и на этот раз стенку подпирал моложавый лейтенант с горящим взором на чистом открытом лице. Он демонстрировал неподдельный интерес и почёсывался от нетерпения. Я смерил его скользящим по диагонали, как по странице с текстом, взглядом, оценивая и щупая. Чего он такой довольный? Не в кино же с подругой пришёл? Или ему то кино ещё интереснее? Опять грязные извращенцы вокруг, будто мне одного доктора мало! А, ладно, разберёмся!
Я поздоровался с каждым за руку и лейтенант представился:
— Алексей Зайцев!
— Панфилов, — кивнул я. — Да вы знаете. Идём, составим акт и к делу…
Я отпёр свой кабинет и все вошли, шумно двигая стулья, переговариваясь и вполголоса перешучиваясь. Все держались бодро, или просто бодрились. Нервное напряжение, как первая робкая струйка чернил в аквариуме, пролилась в атмосфере кабинета и стала медленно расплываться, пока бледнея, но уже чувствовалось, что скоро она наберёт силу и тогда тьма накроет всех и вся.
Рутинная, отработанная процедура — заполнить подготовленные бланки. Три экземпляра. Потому что Мантику эта филькина грамота до лампочки. Он просто поставит свою подпись после «исполнения», в той графе, которая касается его экспертного заключения. Как и мы в своих, соответственно. А пока мне надо заполнить реквизиты на моего пациента.
Итак, Кожухов Дмитрий Валентинович, родился двадцать девятого августа восемьдесят второго года, бла-бла-бла, в какой-то Пырловке соседней области, так! Обвиняется по статьям сто второй, пункты: «г», «е», «з»; сто семнадцатой. По совокупности и тяжести преступления вынесен приговор: смертная казнь. В ответ на прошение о помиловании, поданное им тогда-то, так, вот, ответ: «Приговор привести в исполнение!». Дальше просто. Я расставил галочки в тех местах, где потом нужно было расписаться по факту, и поднял голову. Все смотрели на меня и молча ждали. Как стая матёрых плотоядных дрессированных хищников. У лейтенанта и Мантика чуть слюни уже не текли.
Предвкушение, такое сладкое, что сосёт под ложечкой и оно само гораздо более приятно возбуждает, чем сам короткий акт казни. Конечно, они ж зрители экзотического шоу! А я на арене цирка.
Мелькнул в памяти и унёсся образ старого облезлого льва, устало, не мигая вперившегося в меня взглядом с хромированной тумбы, обитой зелёным протёртым плюшем. Не спит, старуха совесть, порхает где-то в застенках подсознания невесомым нетопырьком. Погоди, твоё время ещё не пришло…
Пора!
Я встал, все тоже подскочили, принялись задвигать стулья обратно, под мой командирский стол, торцом стоящий к другому, за которым располагалось чёрное бронекресло. А я скинул курточку и напялил полевой камуфляжный китель с тусклыми полковничьими звёздами. И кепку надел. Отправил толчком прокурору папку с личным делом и файл с листочками акта. Потом прошёл к сейфу, звеня, вставил ключ, с хрустом повернул и с сарайным скрипом отворил закрома и хранилище. Там в углу тулилась початая бутылка коньяка, стопкой лежали текущие интересные мне личные дела осуждённых, а в отдельном «бардачке» дремал серебристый пистолет системы Нагана. И коробка патронов к нему.