240
П. Д. Успенский
дые зачинщики были с ними. "Однако, -- добавил он, -- если бы Добровольческая армия подошла к Москве так близко, как к Туле, вся Москва восстала бы и сбросила большевиков". Его раздражала мысль о том, что большевики наступают на Ростов. "Это значит, что у нас снова будет нечего есть".
Огонь имел прекрасное влияние на наше настроение. Существующий, как человек в России, от часа к часу, хороший огонь был тем, о чем постоянно беспокоились. Мы нашли много спирта в одном из шкафов комнаты, и несмотря на протесты Захарова, Успенский начал, добавляя немного апельсиновых корок, делать из него водку. Он сказал Захарову, что настоящий хозяин никогда уже не вернется за ним раньше, чем большевики -- предсказание, оказавшееся правдивым -- и что если его не выпьем мы, то это сделают комиссары. Так что мы начали пить.
-- Люди пьют с сотворения мира, -- неожиданно сказал Успенский, -- но они никогда не находили ничего более лучшего к водке, чем соленый огурец.
С этим замечанием он начал серию воспоминаний о его жизни в Москве в счастливые дни перед войной, которые звучали странно, когда человек контрастировал с ними своими нищетой и лишениями, которые он, как и любой другой, терпеливо переносил. Не было ничего реакционного в похвале Успенским доброго старого времени; его сестра умерла в тюрьме как политическая преступи ица, и он сам не был чужд революционным действиям. Нужно посетить Россию, остаться там на время и провести свое время с русскими, чтобы понять, что значат для них эти последние шесть лет. Однако я прерываю Успенского.
-- Это было в дни моей молодости в Москве, -- говорил он, -- как-то мой двоюродный брат устроил вечеринку. Мы вместе готовили водку. Это был изумительный напиток. И там был один человек, один из тех, которых можно увидеть только в России; молодой человек с длинными волосами, длинной бородой, длинными усами и грустным, отсутствующим выражением глаз. После одного стакана водки он сразу же поднялся со своего кресла и вышел из дома, направившийся к ближайшей парикмахерской. Там он заставил состричь все со своей головы, и побрить себя, и после этого он вышел на улицу, имея столько же волос, как яйцо, и пошел прямо домой спать. Это показывает вам, как много хорошего может сделать водка!
-- Кстати, -- продолжал он, -- слышали ли вы когда-либо историю о шефе полиции Ростова, сразу после начала революции? Один из служащих обнаружил его в управлении, тщательно рассматривающего какие-то документы. Наконец он поднял голову и сказал, почесывая свой затылок: "Да-а, я могу понять, что пролетариат всего
241
Совесть: поиск истины
мира должен объединиться, но вот что я не могу понять, это почему они решили делать это в Ростове-на-Дону".
-- Сегодня ночью, -- сказал серьезно Захаров, -- у нас будет горячая вода. Мы сможем помыть свои лица, почистить свои зубы и позволить себе все подобные непривычные развлечения.
~ Не перебивайте меня, -- сказал Успенский. -- Я заметил, что все полицейские Москвы знали меня по имени, потому что, в отличие от остальных людей, я, когда был пьян, всегда пытался улаживать ссоры, а не начинать их. Кроме того, я, бывало, давал им большие чаевые. И все швейцары ресторанов знали меня, и когда у них начиналась какая-то ссора, они часто звонили мне и просили к ним заглянуть и остановить происходящее. Помню, как-то ночью я пришел домой с левым рукавом моего без вести пропавшего пальто. Как и где я потерял его, я так никогда и не узнал, несмотря на то, что я приложил достаточно много усилий к обдумыванию этого вопроса. В самом деле, я однажды думал, не написать ли мне книгу об этом.
-- Ну, -- сказал я, -- мне бы хотелось знать, где мы будем через месяц?
Они оба повернулись ко мне: -- Совершенно ясно, что вы никогда не жили под большевиками. Если бы вы жили, то не задавали бы подобных вопросов. Вы бы приобрели психологию, которая не позволяла бы таких размышлений.
-- И все-таки, -- сказал Успенский, -- когда я жил под большевиками в прошлом году, я однажды задумался о своем будущем. Я был в Ессентуках, на Северном Кавказе. Большевики реквизировали все книги и сложили их в школе. Я пошел к комиссару и попросил сделать меня библиотекарем. Прежде я был там учителем. Вы не знаете, что я был учителем после революции, не так ли? (Он повернулся ко мне.) Да, я был также и привратником. Итак, комиссар в точности не знал, кто такой библиотекарь, но я объяснил ему. Он был простой человек и начал почти бояться меня, когда услышал, что я сам писал книги. Так что он сделал меня библиотекарем, и я повесил большое объявление на двери: "Советская Библиотека Ессентуков". Моей идей было сохранить книги в безопасности, не перемешивать их, так, чтобы когда большевики уйдут, их можно будет вернуть своим владельцам. Я хорошенько их расклассифицировал, и проводил свое время за их чтением. Затем одной ночью пришли казаки и изгнали большевиков. Не обращая внимания на стрельбу, я побежал к школе и стер слово "советская", в страхе, что придут казаки и все уничтожат, так что оставил просто "Библиотека Ессентуков". На следующий день я начал вручать книги обратно их хозяевам. Ни души не было в библиотеке за все это время, поэтому ей не было причинено никакого вреда".
-- Тем не менее, -- сказал Захаров, -- вопрос Бечхофера име
242
П. Д. Успенский!
ет некоторый теоретический интерес. Мне тоже интересно, где мы
будем спустя месяц.
- Вы можете интересоваться столько, сколько вам нравится,
ответил Успенский, - но вы никогда не найдете водки лучше, эта. Месяц спустя я написал следующее в своем дневнике:
"Теперь я могу ответить на свой вопрос. Я в Новосибирске, пишу это. Успенский, полагаю, в Екатеринодарс, пытается увезти свою жену на сравнительно безопасный морской берег. Я не знаю, увижу ли я его когда-нибудь снова. Захаров умер три дня назад от оспы, подхваченной в Ростове в то самое время, когда мы жили с ним. И большевики сейчас в Ростове".
Совесть: поиск истины
П. Д. УСПЕНСКИЙ
БИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК
Успенский умер почти полвека назад, а его книги по-прежнему покупаются и читаются. Шесть книг на английском языке - "Странная жизнь Ивана Осокина", "ТегНит Огдапит", "Новая Модель Вселенной", "Психология Возможной Эволюции Человека", "В Поисках Чудесного" и "Четвертый Путь" продаются в год в количестве около сорока тысяч экземпляров. Они были переведены на французский, немецкий, испанский и другие языки, В то же время его учение, которое ученики Успенского называют "Работой" или "Системой", как и сама фигура учителя, фактически остаются неизвестными. По словам самого Успенского, Система не может изучаться по книгам; если бы это было возможно, не было бы необходимости в Школах. На свой счет Успенский был убежден, что прожил свою жизнь "ранее" - в ограниченном смысле человеческого понимания. В краткой автобиографии он написал: "В 1905, в месяцы забастовок и беспорядков, закончившихся вооруженным бунтом в Москве, я написал роман, построенный на идее вечного возвращения. Через шесть лет в книге Новая Модель Вселенной он соединил три измерения пространства стремя измерениями времени: "Трехмерность - функция наших органов чувств. Время - то, что ограничивает органы чувств. Шестимерное пространство - реальность, мир как он есть". Мы одномерны в отношении Времени: Прежде - Сейчас -Потом, и мы называем время нашим четвертым измерением, по-настоящему не сознавая, что должна быть линия пятого измерения, перпендикулярная линии времени, Линия вечности... Вечность можно представить бесконечным числом конечных времен".
Роман 1905 года, написанный Успенским в 27 лет, был опубликован на русском через 10 лет под заголовком "Кинемадрама". Несмотря на то, что английский перевод был сделан в 1920-х, он оставался в рукописи до последнего года жизни Успенского, когда он издал его под названием "Странная Жизнь Ивана Осокина". Время публикования представляется важным, поскольку роман утверждает, что знание о прежней жизни - великая тайна, которая раскрывается человеку только один раз. Для человека, знающего тайну, вечное возвращение не является более вечным; ему только остается прожить еще несколько жизней, возможно только одну или две, "чтобы избежать этой ловушки под названием жизнь". Волшебник- полностью вымышленный персонаж в романе говорит Ивану Осокину: