В спешке кидаю пакет с лекарствами за дверь, прикрывая последнюю, и несусь за Пушком вниз, при этом отвечая неугомонной родительнице:
— Привет, мам, - делаю голос бодрым, чтобы она не услышала, что я охрипла, осипла, да ещё и с соплями.
Перескакиваю через две ступеньки и хватаю домашнее животное, отчаянно стремящееся к свободе.
— Марина, здравствуй, - доносится до меня из динамика голос отца.
— Слушаю тебя, отец, - хмурю брови я и не спеша начинаю подниматься по лестнице.
— Почему ты не отвечаешь на наши с матерью звонки? - спокойно спрашивает родитель, и я чувствую, что он чертовски зол.
Рассеяно чешу Пушка за ухом, на что кот реагирует тут же и мстительно кусает меня за палец. От неожиданности я отпускаю кота, и он тут же снова несётся вниз.
— Ну и живи на улице, сволочь, - беззлобно ворчу в след коту.
— Что ты сказала? - повышает тут же голос отец, и я зажмуриваю глаза.
— Это не тебе, - на выдохе отвечаю и продолжаю подниматься к своей квартире.
— Отвечай, почему не соизволила перезвонить отцу?! - уже кричит папа.
Вздрагиваю и на ходу придумываю оправдание:
— Учебы много. Скоро сессия. Я просто забегалась, - как можно увереннее отвечаю и останавливаюсь, чтобы передохнуть. Голова от бега начала болеть ещё сильнее, а лёгкие неимоверно горели.
— Это не оправдание, Марина, - уже спокойно отвечает отец, видимо, поблизости появилась мама.
— Знаю, - коротко соглашаюсь и снова иду вверх по ступенькам.
Вверх по лестнице, ведущей вниз, - философски изрекает внутренний голос, и я хмыкаю.
— Ещё раз бросишь трубку или не будешь отвечать на наши звонки - будут последствия, Марина, - отрывисто произносит отец.
— Я тебя услышала.
Смотрю на последние ступеньки, отделяющие меня от квартиры, и едва улыбаюсь от манящей мысли о чае и теплой кровати.
— Ужин в воскресенье. Оденься прилично. И не смей меня позорить, - на последок рычит папа и сбрасывает вызов.
Я зло смотрю на экран и из последних сил сдерживаюсь, чтобы не разбить этот чертов телефон.
— Ненавижу, - шепчу и смахиваю ладонью подступившие слезы.
Ноги меня подводят и, наплевав на чистоту ступенек, я просто сажусь и принимаюсь горячим лбом к стене.
Когда отец в первый раз сказал, что собирается провернуть выгодную сделку с помощью моего брака, я не поверила. Папа и до этого не особо любил меня, а когда заявил о том, что меняет дочь на деньги, я поняла, что никого он и не любит. Только деньги и свой бизнес. Мама до сих пор носит розовые очки и верит, что ее муж правильно поступает и не прекращает попыток убедить в этом меня. "Отец желает для тебя лучшего", "Я думаю, это прекрасная возможность для тебя. Твое будущее. Ты сама потом скажешь спасибо за такого мужа".
Первое время я злилась. Не разговаривала с семьёй. Заперла себя в учебе и книгах. Веня и Крис не могли достучаться до меня и не понимали что происходит. Я молчала. Как и всегда.
Отец терпел мои отказы месяц. А потом просто пригрозил, что откажется от дочери. В ответ я сказала, что он может засунуть себе этот отказ в одно место вместе с наследством.
Тогда начались угрозы в сторону моих друзей, их родителей. И я сдалась. Смирилась. Размякла. Отпустила ситуацию.
Снова начала звонить маме раз в три дня. Глотая обиду, слушала о том, как она мечтает увидеть свою девочку в белоснежном платье.
После согласия на свадьбу отец звонил лишь раз в месяц, чтобы напомнить о том, что он может сделать, если я передумаю.
— Эй, чокнутая, - раздается у меня за спиной, и я вздрагиваю, выныривая из воспоминаний.
— Что? - оборачиваюсь на голос и удивляюсь тому, как сухо во рту, а горло дерет.
— Ты чего тут расселась, Марин? - доносится голос уже снизу, и я снова поворачиваю голову.
От таких манипуляций мозг разрывается от боли, а в глазах темнеет. Не сразу, но в полутьме я различаю своего соседа - Женю.
— Привет, сосед, - искренне улыбаюсь парню и встаю со ступенек, отряхивая джинсы.