Отталкиваю Женю и вырываюсь из плена его слишком пронзительных глаз. Не могу смотреть. Не могу ощущать его запах. Не могу держать свой язык за зубами рядом с ним. Хочется всю правду выложить прямо на кухонном столе вместе со своим сердцем.
- Никто, значит? - прищуривает парень глаза и разворачивается к выходу.
Зло смотрю в след парню и чувствую первые ростки вины. Будто чувствуя, что моя оборона дала трещину, Женя останавливается на полпути и бросает, не повернув головы:
- У тебя поднялась температура, я решил остаться, чтобы твоя гордость не запылала и не сожгла половину квартиры.
А потом меня оставляют наедине с зарождающейся истерикой. Хотелось крушить всё, до чего руки достанут. Ни кстати вспомнилось зеркало и я всхлипываю.
***
Ещё час я металась из комнаты на кухню. Чувство вины ломало грудную клетку, а мозг ломал внутренний голос.
Истеричка.
Знаю.
Мне стыдно за тебя.
Мне тоже.
Извиниться надо.
Надо.
Пойдём?
НЕТ.
А чего это? Сама сказала, что надо?
Это ты сказала, что надо, я лишь подтвердила. И почему я с тобой до сих пор разговариваю?
Ты согласилась, что надо извиниться, значит, сама так считаешь. Да и вообще, я твой внутренний голос, а значит то, что думаю я, то думаешь ты. Это было во-первых. А так как второе вытекает из первого, то, надеюсь, ты понимаешь всю степень иронии? И хватит уже дискутировать! Пошли извиняться!
Не пойду. Мне стыдно. И он сам виноват! И вообще…
Ну ты даешь… Стыдно, сам виноват. Это ты вообще уже.
С силой сжимаю виски и морщусь от рези в пальцах. Да как же так? Столько всего навалилось. Не люблю такое давление. Отец давит. Женя давит. Свадьба эта проклятая.
- Что мне делать? – слёзы рвутся наружу, но я не позволяю себе даже такой слабости.
Нельзя реветь. Не сегодня. Нужно бороться. Даже с собой, даже с родителями. Против всего мира пойду, но останусь верна себе.
После такого самовнушения боль в руках отступает, голова ясная, ни единой мысли. Решимости хоть отбавляй! Только вот страх всё равно рвался к горлу, словно дикий зверь, в попытке порвать на части.
***
Только через пару часов до меня начало доходить какую неприятную сцену я устроила соседу. Он ведь хотел как лучше. А я испугалась, дурочка. Конечно, мне стало страшно за него самого. Только нельзя так поступать, права не имела. Глупая-глупая Марина.
- Женька, - выдыхаю и несусь к дверям.
Что же я ему скажу? Правду? НЕТ. Нельзя правду говорить. Просто извинюсь, и будь что будет.
Мы ведь знакомы не так много, чтобы душу наизнанку выворачивать друг другу.
Он поймет меня, ведь правда?
С чего он должен понимать тебя, если ты сама сказала, что он тебе никто? Ведь и ты ему, по сути, тоже никто!
Отмахиваясь от трусливых мыслей, распахиваю дверь и замираю на самом пороге.
Там был Женька. Только не было ему дела до запутавшейся глупышки Рины. Он был занят. Абсолютно занят изучением другой.
Она была очень красива. Длинные волосы, тонкие пальцы, да и вся она была такая тоненькая и нежная, словно цветок. Почему-то на ум пришли подснежники. Ее светлые волосы, цвета пшеницы, струились по спине, а ресницы трепетали при каждом вдохе.
К ней льнул Женька, создавая такой контраст, что у меня сердце защемило с новой силой. Его руки обнимали девушку-цветок, его губы целовали её губы. А её пальцы порхали у затылка моего соседа и зарывались в его темные волосы.
Сильный, резкий Женя и нежная, тонкая ОНА.
Я всё ещё стояла на пороге своей квартиры и не дышала. Казалось, попытайся я сделать хоть один вдох, умру. Вот так просто. Без эпитетов. Умру.
Кажется, движение с моей стороны было замечено, Женя отстранился от своей спутницы и начал оборачиваться ко мне.
Дверь хлопнула.
Я стояла по ту сторону, едва-едва дыша, прижимая руки к дереву.