- Так во время власти Нага тоже были угнетатели и угнетенные, только тебя это не касалось, а теперь, когда сам попал в рабство, что так взволновался о себе? Несправедливо?
- Я ... - удар был жестоким, Пий и сам в скользь об этом думал, но старался оправдаться как-то перед собой, но дед бил наверняка, - я ... но ты наверно прав, я всегда считал себя чем-то выше тех цивилизаций, где еще рабство, оказывается нет, такие же.
- Вспомни свой разговор с Ноем, он тебе что-то передал важное, но ты пропустил. Тот, когда вы встретились, после твоей встречи с Нагом, что он тебе тогда сказал?
- Что сказал, - Пий пытался сосредоточиться, Лея снова прервала плетение и внимательно смотрела на Пия, чего-то ожидая, - он тогда сказал, что они наблюдали за мной и ... он правитель, физический план, системы пространство-время и не только созданы и управляются по образу и подобию Его - Великого Нага - его Властью, его волей. Наг воспринимает процесс только с одной стороны, кто-то вторгся на его территорию и его надо либо покорить, либо уничтожить. Это философия власти - это философия Мироздания. Что бы не пытался делать Наг с человеческой расой, все подчинялось его воли до определенного момента - определенной границы, за которой власть Нага заканчивалась, происходило невообразимое, не имея никаких возможностей, тем не менее, человек неожиданно проявлял чудовищную силу, превосходящую силу Нага и выгонял его со своей планеты. Великий Наг признал свое поражение перед человеком, только когда именно человек объявил о последней эпохе - эпохе сострадания. - Пий остановился и посмотрел на Лею, та неотрывно в упор смотрела на Пия, чего-то от него ожидая - вот вроде и все, как-то совсем неуверенно закончил Пий.
- Вечный вопрос, противостояние, отрицание и ... - задумчиво про себя произнес дед, - теперь ты все знаешь, свяжи воедино, познай себя. Познай свою сущность, Пий?
- Моя сущность? Не-е-т, это не моя сущность, ты говоришь сей час не о сущности Пия, я понял к чему ты клонишь, ты хочешь сказать, что сущность человека и Нага едина, как бы мы не казались друг другу разные и не ... - и тут Пий, как осенило, он вскочил на ноги и стал ходить по залу, - противостояние, отрицание, - бубнил Пий как ошалелый, - кто ты дед? Ты пророк? Почему ты все знаешь? Вот почему Каю ты так нужен, но по каким-то причинам он не может с тобой встретиться, вот где вопрос, а я могу. Ты пророк? - Дед, не шевелясь, как изваяние молча сидел погруженный в свои думы. - Нет, ты не пророк, ну это теперь не важно, просто я знаю, что ты сказал, ты сказал мне ... или это не ты говорил, да это говорил Сократ на суде ... ну, что же было, ... 'Ты сейчас сказал все. Ты действительно вплотную подошел к седьмой эпохе, но этот последний шаг должен теперь сделать только сам.', Наг потому и мудр, что он понял, что я сказал, а я нет, потому и сейчас не знаю, но догадываюсь. Он прошел сквозь меня снизу-вверх по позвоночнику ... баланс, произошла передача или обмен ... воли, силы или власти не знаю ... баланс всегда равен нулю. А у Кая ее нет, он врет, он никто и Союз никто, просто вымысел. А может Кай вообще не существует, он просто искусственное создание, потому так и волнуется, цепляется за последнюю возможность?
- Ну, пора отдыхать, - неожиданно дед встал, прервав Пия, - завтра важный день и надо хорошо отдохнуть.
Наутро, проснувшись, Пий еще долго лежал, глядя в потолок и вспоминая сон, в котором Кай пытался напасть на него и не мог, так как невидимая преграда не давала ему ее пересечь. Но Пий видел эту ненависть и агрессию, исходившую от Кая. Откуда такая отрицательная энергия в нем, видно, что он не владеет собой, как будто им кто-то управляет. Посторонний, невидимый.
На столе лежала новая рубаха, только более нарядная, праздничная, поверх рубахи лежал пояс и головной обруч, такие были всегда на головах деда и Леи. Пий осторожно держал в руках пояс и обруч, разглядывая замысловатые узоры и поражаясь мастерству Леи. Если бы он не видел, как она при нем их плела никогда бы не поверил, что это можно сделать руками, вот так просто сидя вечером у окна. Казалось, что и в пояс, и в обруч вплетены нити из неизвестного метала, они были прочные и мягкие и отливали внутренним светом меди. Пий одел рубаху, пояс и обруч, стоял посреди комнаты, боясь шевелиться, настолько все это было не обычным, не реальным. Зеркала в доме не было, потому Пий увидел себя только в отражении воды и, все равно, на него смотрел совсем другой человек, а не Пий, каким он себя знал.
Спускаясь с холма, Пий увидел Лею у небольшого озера. Она сидела на мостках, проложенных от берега и смотрела в воду. Пий подошел поближе и увидел, что Лея опустила руку в воду, а из глубины показалась темная спина какой-то большой рыбы и коснулась ее руки. Пий от неожиданности онемел, хотя, подходя он хотел поблагодарить Лею за такие красивые вещи.
- Он уже очень стар и пришел попрощаться, - неожиданно для Пия сказала Лея, не поворачивая головы в его сторону, - но он прав, пора, время пришло уходить.
Они молча шли вдоль озера, по небольшим перелескам, полянам и Пий заметил, что Лея прикасается руками к траве, листьям, веткам, как бы невзначай, но это выглядело как с рыбой, прикосновения явно было обоюдными.
- Ты, наверное, понимаешь язык животных и растений? - наконец спросил Пий.
- Да, мы общаемся, но не так как ты думаешь. Болтают языком только люди. Протяни руку и почувствуй ...
Пий коснулся пальцами ствола, какого-то дерева, почувствовав шероховатость коры, ее твердость и неуловимую вибрацию, такую же он на мгновение почувствовал во тьме, - ты знаешь, вот такое ощущение я испытал только раз в жизни, когда во тьме мысленно оказался на берегу реки. Тогда все вокруг меня имело вот такое же ощущение единого, - Пий не мог подобрать слова, - я тогда так остро почувствовал, что все это есть, и я есть, и все это, да и не только это, а все ... ну ты понимаешь ... но ведь кто-то же это все дал мне и меня, и тебя, и все-все, и вот тогда почему-то меня охватило такое щемящее чувство благодарности, во мне как будто что-то проснулось, я такого никогда и представить не мог. Ведь понимаешь, если посмотреть отрешенно от всего, то так все просто оказывается, а за этой видимой простотой обыденности, естественности, знакомого стоит такая непостижимая сложность, многообразие, бесконечность изменений и потоки-потоки, океаны бесконечности живого и мертвого ... а ты даже не песчинка в этом водовороте, а вообще неизвестно что ... - Пий, разговаривая сам с собой забыл о Леи, но опомнившись, взглянул на нее с виноватой улыбкой, - совсем тебя заговорил.
- Ну, что ты, люди любят поговорить о наболевшем, и это очень хорошо ...
- У вас так хорошо здесь, - Пий с грустью смотрел в даль, - но придется возвращаться. И что делать ... ума не приложу ... как быть?
- Да не беспокойся ты так.
У Пия перехватило дыхание, когда он услышал эти слова - именно это он услышал в себе тогда, там, когда он тонул в водовороте Зеленой. Пий смотрел на Лею, а та только улыбалась, как будто ничего не произошло.
- Я знаю, тебя беспокоит Кай и все что происходит сейчас в мире, - Лея говорила так просто, как о чем-то совершенно прозаичном, - вспомни ее слова: 'ЖЕНА: ... А тогда он просто подошел ко мне и сказал: 'Пойдем со мной', и я пошла. - И никогда потом не жалела. Никогда. И горя было много, и страшно было, и стыдно было. Но я никогда не жалела и никогда никому не завидовала. Просто такая судьба, такая жизнь, такие мы. А если б не было в нашей жизни горя, то лучше б не было, хуже было бы. Потому что тогда и... счастья бы тоже не было, и не было бы надежды. Вот.'. Постарайся понять его, 'Они же не виноваты... Их пожалеть надо, а ты сердишься.'.
- Лея, ты удивительный человек. Вот ты сейчас сказала и как будто ничего не произошло, не случилось, я ведь понимаю кто он, действительно ... может и не жалость, но, во всяком случае ... 'СТАЛКЕР: Они же не верят ни во что. У них же... орган этот, которым верят, атрофировался!', ни веры, ни надежды, ни горя, ни счастья ... только страх и ... ненависть. Ненависть ко всему живому, потому что он даже не мертвый, он никто, как, наверное, страшно вот так понять свою никчемность ... или не полноценность. Ты не из мира живых, ты искусственное порождение чьих-то амбиций ..., а не хочу, не хочу о нем.
Они подошли к дому, где их уже ждал дед.
- Ну, пора идти, время пришло, - сказал он, но без обычной своей улыбки.