— Работа!.. Товарищи!.. — Бартоломью громогласно захохотал. — Думаете, я и дальше буду рисковать своей драгоценной шеей?
Он не слышал, как у него за спиной тихо отворилась дверь, не услышал он и мягких шагов двух мужчин, которые вошли в комнату.
— Неужели вы не только безумны, но еще и слепы?! — грубым голосом выкрикнул он. — Разве вы не видите, что все кончено? Мы все в руках этих «Благочестивых»! Вот где мы у них, — он красноречиво сжал ладонь в кулак. — Они знают о нас все… Даже то, что мы готовим покушение на принца Эскуриальского! Ха! Вы вздрогнули! Удивлены? Но это правда, каждое слово, которое я говорю, — правда… Они знают все.
— Если это правда, — медленно произнесла она, — значит, среди нас есть предатель.
Бартоломью небрежно махнул рукой.
— Предатели найдутся всегда, достаточно хорошо заплатить, — бросил он. — Но какая разница? Лондон стал слишком опасным местом для вас и для меня.
— Для вас, — поправила его девушка.
— Для вас тоже! — в ярости воскликнул он и снова схватил ее за руку. — Вы должны уехать… Слышите? Вы, прекрасное снежное изваяние! Вы поедете со мной!
Он с силой потянул ее на себя, но в этот миг кто-то сзади схватил его за руку. Бартоломью стремительно развернулся и увидел прямо перед собой пылающее лицо Старкье, перекошенное от негодования.
Старкье был готов отразить удар ножом или выбить из руки пистолет, но он не был готов к прямому удару в лицо, который отбросил его к стене. Однако он тут же пришел в себя и махнул Франсуа, который повернулся и запер дверь.
— Прочь от двери!
— Подождите! — быстро дыша, крикнул Старкье. — Подождите! — гортанным голосом крикнул он. — Прежде чем вы уйдете, нужно решить один вопрос.
— Назовите место и время! — бросил англичанин.
— Я не о себе, — негромко произнес Старкье, вытирая тыльной стороной ладони кровь с лица. — Это пустяки. Я говорю о Внутреннем комитете… Предатель!
Последнее слово он прошипел, выдвинув вперед нижнюю челюсть.
У Бартоломью было очень мало времени на то, чтобы решить, как себя повести. Оружия у него не было, но он инстинктивно почувствовал, что стрелять в него не будут. Нож — вот чего ему нужно бояться. Он схватил за спинку стул. Если держать их на расстоянии, можно попробовать добраться до двери и уйти. Он пожалел, что не сразу бросился к двери, а потратил время на удар.
— Вы связались с «Благочестивыми» и предали нас… И мы могли бы этого никогда не узнать, потому что у этих людей нет слуг, с которыми можно было бы поговорить. Но вы продали нас правительству, и в этом ваша главная ошибка. — Старкье уже полностью пришел в себя и теперь говорил спокойно.
— Мы сообщили вам, что хотим взорвать Банк Англии — об этом узнали в банке, их предупредили «Благочестивые». Мы рассказали вам о том, что хотим потопить «Грондович» — капитана предупредило правительство. Ваша вина подтверждается дважды. На самом деле ни первого, ни второго никто не собирался делать. Все это было придумано для вас, и вы попали в ловушку.
Бартоломью крепче стиснул пальцы на стуле. Он начал понимать, что смерть дышит ему в лицо, и на какой-то миг его обуял панический страх.
— Вчера вечером, — продолжил Старкье гробовым голосом, — состоялось тайное собрание комитета. — И ваше имя было поставлено на голосование.
У англичанина пересохло во рту.
— Решение было принято единогласно… — Старкье замолчал и посмотрел на женщину из Граца. Она невозмутимо стояла в стороне, сложив на груди руки. В отрешенном взгляде ее не было ни одобрения, ни осуждения. Бартоломью тоже бросил на нее стремительный взгляд и не увидел на ее лице ни жалости, ни злости. Это было лицо Судьбы, неумолимой, безжалостной, неизбежной. — Вам вынесен приговор, — произнес Старкье так тихо, что стоящий перед ним человек с трудом расслышал его слова. — Смерть…
Молниеносным движением руки он метнул нож…
— О Боже! — воскликнул Бартоломью и вмиг ослабевшими руками схватился за рукоятку торчавшего из груди ножа. Медленно он повалился на колени, к нему подошел Франсуа и нанес еще один выверенный удар.
Старкье снова посмотрел на девушку.
— Таков закон, — негромко произнес он, но она не ответила.
Глаза ее были устремлены на лежащую на полу фигуру, губы чуть дернулись.
— Нужно уходить отсюда, — прошептал Старкье.
Его немного трясло, потому что никогда раньше ему не приходилось убивать. Ревность и страх за свою жизнь заставили его взять на себя работу, которую раньше он всегда поручал другим.
— Кто живет в квартире напротив?