Все это было сказано по-немецки, и в словах его были такие тонкие оттенки смысла, которые невозможно передать в переводе. Он говорил уверенным, ровным голосом, лишенным каких бы то ни было чувств. Ему было нужно ранить ее, и ранить больно, и он понял, что достиг своей цели.
Он увидел, как быстро стала вздыматься и опускаться ее грудь, когда она попыталась сдержать нахлынувшие на нее чувства. Еще он увидел, что там, где ее острые белоснежные зубы впились в губу, выступила кровь.
— Я запомнила вас, — произнесла она дрожащим от волнения голосом. — Я буду искать вас и найду. И кем бы я ни была, Принцессой революции или Прекрасной принцессой, можете быть уверены, вас ждет расплата. Страшная расплата.
Мужчина поклонился.
— Это как распорядится судьба, — спокойно сказал он. — Пока же вы бессильны, и если бы я хотел, вы бы такой навсегда и остались, теперь же я отпускаю вас.
Он отступил в сторону и открыл дверь.
Его глаза были, как два магнита. Не в силах оторвать от них взгляда, она, точно в трансе, ступила вперед.
— Вот ваш путь, — сказал он, когда она заколебалась. Ей было унизительно осознавать свое бессилие, и это сводило ее с ума.
— Мои друзья… — начала она, остановившись на пороге.
— Ваших друзей ждет та же участь, которая однажды постигнет и вас, — голосом, лишенным всякой интонации, произнес он.
Побелев от ярости, она стремительно развернулась к нему лицом.
— Вы… Угрожаете мне! Хорош храбрец — угрожать женщине!
Но уже в следующую секунду она была готова откусить себе язык за эти слова. Она обратилась к нему, как женщина обращается к мужчине! Для нее это было самое большое унижение.
— Прошу вас, — вежливо, но твердо произнес он, указывая на дверь.
Их разделял какой-то фут. В глазах девушки полыхали адские огни черной ненависти.
— Когда-нибудь… Когда-нибудь я отомщу! — прошипела она, стремительно развернулась и скрылась за дверью.
Манфред дождался, пока ее шаги стихли, после чего наклонился над сидящим в полуобмороке Старкье и рывком поставил его на ноги.
Глава VII
Правительство и мистер Джессен
Повествуя о событиях, последовавших за воскрешением «Четверых благочестивых», я сознательно ограничиваюсь лишь теми из них, которые были напрямую вызваны пропагандой Красной сотни и ответными действиями «Благочестивых».
Поэтому я не упоминаю о взрыве на Вулиджском арсенале, который приписывался Красной сотне, но на самом деле — мне это достоверно известно — произошел в результате халатности одного из рабочих. Не стану я также описывать и взрыв газопровода на Оксфорд-стрит, имеющий гораздо более простое объяснение, чем то, которое пытался навязать читателям «Мегафон» своими фантастическими домыслами. Не в первый раз оголенный провод и утечка газа в трубе становились причиной разрушения дороги общего пользования, и никакого тщательно организованного плана, приписываемого анархическому движению, не существовало.
Как мне кажется, наиболее обстоятельная и соответствующая действительности история красносотенного движения дана в состоящем из десяти частей цикле публикаций, напечатанных в газете «Морнинг лидер» под общим заголовком «Сорок дней терроризма». По моему мнению, их автор, Гарольд Эштон, во многом проигрывает оттого, что из-за своего предвзятого отношения к «Четверым благочестивым» зачастую был не в состоянии отдать должное целеустремленности и преданности своему делу, которыми отличается группа этих выдающихся личностей. И тем не менее для меня «Сорок дней терроризма» навсегда останется самой полной и достоверной историей как самого движения, так и его конца.
Лишь в одном я не согласен с мистером Эштоном, а именно в том, что он усматривает прямую связь между трагедией, случившейся в Карлби-мэншнс, и удивительным возвращением мистера Джессена, проживающего в доме № 37 на Пресли-стрит.
Возможно, с моей стороны неблагоразумно было так рано упоминать о возвращении Джессена, поскольку, за исключением положений, выдвинутых в «Сорока днях терроризма», я не готов назвать источники, на которых построен мой рассказ.