Мужчина окинул внимательным взглядом дома, выбирая жертву. В одном доме шторы на окнах были подняты, а выходящие на улицу застекленные двери столовой — открыты. Внутри за столом сидели молодые люди, слышался веселый смех. Очевидно, в доме праздновали чей-то день рождения, потому что на многих из них были разноцветные колпаки и бумажные панамы.
Мужчину явно удовлетворил масштаб предстоящей трагедии. Он шагнул к дому…
Две руки с мышцами, как стальные канаты, обхватили его.
— Не сюда, мой друг, — прошептал ему в самое ухо тихий голос. Губы мужчины дрогнули и раскрылись в жуткой улыбке, обнажив крепкие белые зубы.
К полицейскому сержанту, дежурившему на станции метро «Ноттингхилл-гейт», подошел чумазый беспризорник и протянул записку.
— Какой-то джентльмен попросил передать, — пробубнил мальчишка. Тут стоит упомянуть, что после этого на несколько дней, к зависти всех своих друзей, он превратился в местную знаменитость.
Сержант строго посмотрел на оборванца и поинтересовался, когда тот в последний раз умывался, после чего развернул записку и прочитал:
«Второй человек из трех, причастных к попытке взорвать Тауэрский мост, лежит в саду Мейдэм-кресент под лавровым кустом напротив дома № 72».
Внизу стояла подпись:
Комиссар полиции сидел за чашечкой кофе в «Рице», когда ему сообщили эту новость. Прочитав записку, он, ничего не говоря, передал ее Фалмуту, который молча сидел рядом.
— От такого Красная сотня не скоро оправится, — заметил Фалмут. — Эти люди борются с ними своим оружием. Убийство за убийство, страх за страх. Когда мы вступим в эту игру, сэр?
— Мы вступим в конце, — осторожно подбирая слова, ответил комиссар. — Чтобы убрать мусор и взять на себя те крохи славы, которые… — Тут он замолчал и покачал головой. — Я надеюсь… По крайней мере, мне будет очень жаль, если…
— Мне тоже, — искренне произнес сыщик, поскольку знал, что его шеф сейчас говорил о безопасности тех людей, которых он по долгу службы обязан был арестовать. Брови комиссара задумчиво сдвинулись.
— Второй… — медленно произнес он. — А каким образом «Четверо благочестивых» вообще узнали, сколько человек было замешано в этом… И как это они их выследили?.. И кто третий?.. Господи, голова идет кругом! Начнешь думать о таких вопросах — можно и сна лишиться.
Ответ на один из этих вопросов комиссар мог получить в тот же вечер, но доложили ему об этом лишь в три часа утра. Третьим человеком был фон Даноп. Не подозревая о судьбе своих коллег-террористов, он был полон решимости закончить этот день чем-то выдающимся.
Вид толпы у здания театра породил к жизни целый калейдоскоп идей, но он отринул их. Здесь было слишком людно, поэтому шанс на спасение был минимальным. Эти англичане, когда собираются толпой, не теряют головы, их не приводит в ужас неожиданный шум, вид дыма и корчащихся на земле тел. Фон Даноп не причислял себя к поклонникам славной героической смерти. Да, он мечтал о славе, но считал, что чем меньше риск, тем большей славы он заслуживает. Это было его искреннее убеждение.
Какую-то минуту он простоял у гостиницы «Риц», наблюдая за выходящими из нее людьми и отъезжающими машинами, в которых эти денежные мешки разъезжались по театрам. Один по-военному подтянутый господин с седыми усами в сопровождении неприметного, но зорко поглядывающего по сторонам мужчины, привлек к себе внимание анархиста. На какой-то миг их взгляды встретились.
— Кто бы это мог быть? — спросил комиссар, садясь в такси. — Что-то мне его лицо знакомо.
— И я его уже где-то видел, — кивнул Фалмут. — Но я не поеду с вами, сэр… У меня еще в этих краях одно дельце есть.
Дальнейшее времяпрепровождение фон Данопа оказалось не таким уж уединенным, как ему хотелось, поскольку в ту минуту у него появился соглядатай, которого он не заметил и который весь вечер не спускал с него глаз. Ближе к ночи соглядатаев стало двое, в одиннадцать их было трое, а без четверти двенадцать, когда фон Даноп наконец определился с местом и размахом своего деяния и вышел на Брук-стрит, он, к своему недовольству, заметил, что вокруг него вьется множество людей. И все же он не придал этому значения и ничего не заподозрил. У него не вызвали подозрения ни бродяга, шатающийся по тротуару и заглядывающий в лужи у бордюра в поисках сигарного окурка, ни двое мужчин в клетчатых костюмах, которые громко спорили, сравнивая достоинства фаворитов Дерби. Не обратил он внимания и на усталого носильщика, бредущего домой с мешком в руках и трубкой во рту, и на еще одного чисто выбритого мужчину во фраке…