У министра внутренних дел на Баркли-сквер был свой дом, и фон Даноп прекрасно знал его номер. Он чуть замедлил шаг, чтобы дать идущему за ним человеку во фраке пройти мимо. Ярдах в пятидесяти очень медленно ехало такси, но, хоть это и было рискованно, с его присутствием он смирился. Это такси преследовало его на протяжении последнего часа, только он этого не знал.
Он опустил руку в карман пальто и вынул адскую машинку особой конструкции. Это было одно из гениальных произведений Калвери, своего рода эксперимент, по крайней мере так назвал его руководитель в письме, на котором как всегда стояла почтовая отметка «Рига». Большим пальцем он нашел крошечную клавишу, которая включала механизм, и надавил на нее.
Потом он скользнул к двери дома № 196 и поставил бомбу. На все ушло не больше секунды, и, насколько он мог судить, ни одна живая душа не заметила, что он сходил с дороги. На тротуар фон Даноп вернулся очень быстро. Но едва он ступил обратно, какой-то мужчина бросился к нему через дорогу с криком «Сдавайтесь!», слева в его сторону ринулись двое джентльменов, а мужчина во фраке принялся свистеть в свисток.
Его песенка была спета, он понимал это. Оставался лишь один шанс на спасение — другая сторона улицы, как будто свободная. Он резко развернулся и со всех ног бросился бежать. Ему казалось, что топот преследователей раздается у него прямо за спиной. Беглец весь превратился в слух. Он услышал, как одна пара ног чуть замедлила движение и взбежала по ступеням 196 дома. На ходу террорист обернулся. Его догоняли. Тогда он развернулся всем телом и выстрелил три раза. Кто-то упал, он успел это заметить, но в тот же самый миг прямо перед ним откуда-то из тени вынырнул рослый полицейский, обхватил его за талию обеими руками и повалил на землю.
— Держите его! — закричал Фалмут, подбегая. Тяжело дыша, за ним подоспел и ночной бродяга. У оборванца оказались умелые руки — стальные браслеты защелкнулись на запястьях фон Данопа за какую-то долю секунды. Он же первым и заметил некоторую расслабленность плененного.
— Что это! — воскликнул он удивленно и поднял руку. — Кто-нибудь, посветите.
К этому времени вокруг уже собралось полдюжины полицейских и неминуемая толпа зевак. Лучи нескольких полицейских фонарей сфокусировались на руке сыщика. Она была красной от крови. Фалмут выхватил у кого-то фонарь и посветил на лицо террориста.
Одного взгляда оказалось достаточно. Преступник был мертв. В боку его торчал нож, на рукоятку которого была нанизана записка.
Фалмут не сдержался и крепко выругался.
— Невероятно! Невозможно! Он же бежал, покуда констебль не схватил его, а после этого даже не подымался. Где полицейский, который задержал его?
Ответа не последовало. Рослый полицейский, если бы и хотел, не смог бы отозваться, поскольку в это время уже сидел в мчащейся на восток машине и торопливо переодевался в изысканный костюм английского джентльмена.
Глава X
Суд
Заглянуть в мысли женщины из Граца — непростая задача, требующая особого подхода. Вспоминая о том, с чего все начиналось, о босоногой девочке, с жадностью впитывавшей революционные разговоры на родительской кухне в трансильванской деревне, о том, в каких необычных условиях развивался ее ум; помня о том, что в еще совсем юном возрасте ей довелось столкнуться с непростыми вопросами жизни и смерти в их самой непривлекательной форме, и что их пропорции были в немалой степени искажены ее учителями, волей-неволей начинаешь задумываться, стоит ли ее винить или нужно пожалеть.
Мне кажется, что умение понять себя не было сильной чертой ее разума, иначе как объяснить ее отношение к тому мужчине, которому она однажды бросила вызов, и примирить ее вспышки ярости, когда она желала ему смерти и грозила страшным возмездием, или когда позволяла себе редкую роскошь говорить не задумываясь? Как мы можем примирить эти приступы страшного гнева с тем фактом, что голос этого мужчины не шел у нее из головы ни днем, ни ночью, что его глаза в прорезях маски неустанно преследовали ее, пока образ его не сделался для нее навязчивой идеей?