— Не стоит, перечисление займет слишком много времени, — учтиво произнес Манфред и вытянул перед собой руки. Впервые в своей жизни он почувствовал холодное прикосновение стали к запястьям.
Человек, который надел на него наручники, от волнения сделал это не совсем правильно. Манфред, с интересом осмотрев оковы, поднял руки.
— Не до конца защелкнуты, — сказал он.
А потом, когда полицейские окружили его тесным кольцом, он повернулся к девушке и улыбнулся.
— Кто знает, какие счастливые дни ждут нас обоих? — тихо и спокойно промолвил он.
После этого его увели.
Глава XII
В Уондзуортской тюрьме
Чарльз Гарретт, превосходный журналист, дописал последнее предложение статьи о недавнем концерте, на котором один из министров удивил публику исполнением трогательной баллады. Статья задумывалась как легкая и веселая, но писалось тяжело, потому что ситуация эта сама по себе была настолько нелепой и смешной, что выискивать в ней еще и какой-то скрытый юмор было ох как непросто. И все же он справился с этой работой, и толстая пачка исписанных бумаг легла на стол помощника главного редактора. Чарльз писал в среднем по дюжине слов на странице, поэтому на вышедший из-под его пера рассказ в полстолбца бумаги ушло, как на трехтомный роман.
Чарльз остановился, чтобы пожурить редакторского курьера, который недавно доставил письмо не по адресу, заглянул в пару тихих кабинетов, проверить, «есть ли кто живой», после чего, подходя к двери с плащом и тростью в руках, задержался у стрекочущего телетайпа. Он посмотрел через защитное стекло печатающего механизма и не без интереса стал читать поступающее сообщение из Тегерана:
«…ближайшее время. Великий визирь сообщил корреспонденту „Эксчендж“, что сооружение линии будет ускорено…»
Неожиданно лениво выползающая из машины лента возбужденно зажужжала, пару раз судорожно дернулась, освобождаясь от незаконченного предложения. А потом:
«Сегодня в Лондоне был арестован предводитель „Четверых благочестивых“…»
Чарльз бросился в редакторскую.
Без лишних церемоний он ворвался в кабинет, едва не сорвав с петель дверь, и повторил сообщение, выданное маленькой машинкой.
Седовласый редактор выслушал новость с серьезным лицом, и указания, которые он роздал в течение следующих пяти минут, заставили на ближайшее время забыть о покое человек двадцать-тридцать ни в чем не повинных людей.
Создание «истории» «Четверых благочестивых» началось с нижних ступенек интеллектуальной лестницы сотрудников газеты.
— Эй, мальчик! Мне нужна дюжина такси. Живо!.. Пойнтер, звоните репортерам в… Наберите клуб «Лэмбс» — О’Махони или кто-нибудь из наших молодых талантов может быть там… В подвале стоят пять набранных колонок о «Благочестивых», срочно уберите их, мистер Шорт… Иллюстрации! Хм… Хотя позвоните Массонни, пусть зайдет в полицейский участок, может, найдет там кого-нибудь, кто даст словесный портрет, — пусть сделает набросок… Чарльз, принимайтесь за работу, мне нужна сильная статья.
Никакой суеты или суматохи, все, что происходило в редакции, больше всего напоминало слаженную работу экипажа современного военного корабля, когда поступает команда «приготовиться к бою». Двух часов на то, чтобы подготовить материал для печати, оказалось вполне достаточно, и никого не потребовалось подгонять.
Позже, с неумолимым ходом часов, одно за другим к редакции газеты стали подлетать такси, из которых выскакивали бойкие молодые люди и буквально впрыгивали в здание газеты. А еще позже, когда наборщики уже замерли в тревожном ожидании перед клавиатурами линотипов, появился Гарретт с огрызком карандаша и целой кипой тонкой писчей бумаги в руках.
Среди прочих изданий подобного рода «Мегафон» сиял, привлекая читателей (я цитирую ядовитое замечание редактора раздела новостей газеты «Меркурий») «страницами, кричащими, как клетчатый жилет букмекера».
Именно «Мегафон» разжег огонь общественного интереса, и именно эта газета несет главную ответственность за то, что огромные толпы собрались перед зданием Гринвичского полицейского суда и заполонили подножие Блэкхит-хилла, пока шел обязательный предварительный допрос Манфреда.
«Джордж Манфред, 39 лет, не работающий, проживает в Хилл-Крест-лодж, Сент-Джонз» — такими прозаическими словами он был представлен миру.
Скамья подсудимых, огороженная стальными решетками, выглядела весьма необычно. Внутри был поставлен стул для арестованного, которого охраняли так, как не охраняли еще ни одного из преступников. Для Манфреда была приготовлена специальная камера, и вопреки правилам, к нему приставили дополнительных надзирателей. Фалмут не хотел рисковать.