Я очень радовалась, что мне удалось найти новую работу всего за две недели – но работала теперь уже только ради оплаты счетов, а не для души. Офис фирмы был огромный- настоящее корпоративное царство, специально для нее построенное на одной из дублинских окраин, на западе города. С собственной шикарной столовой и спортзалом. С различными курсами повышения квалификации и даже приобретения новой. Но это тебе не мамин завод советского образца – никто из горожан и даже родственников работников фирмы этими благами пользоваться не мог. В округе же не было ничего, кроме промышленных парков и огромного торгового центра – единственного на весь район «культурного» учреждения, где проводила все свое свободное время местная молодежь, которую, если судить по ее виду и поведению, «кельтский тигр» обошел стороной…
Мы работали в несколько смен, работа была нетрудная, «команда» наша, в основном из
голландцев, тоже достаточно нормальная. Мой новый начальник оказался индонезийцем с голландским паспортом, которого взяли в начальники потому, что у него уже был опыт руководства коллективом – он отслужил в голландской армии. И нами руководил в соответствующем стиле… Когда мой рабочий день начинался в 7 утра, не было другого выхода кроме как идти до нашего промышленного парка пешком – через фактически ночные еще, незнакомые улицы, где частенько можно было увидеть дымящиеся останки угнанных местными подростками машин, которые они, накатавшись, поджигали. Было жутковато – и чтобы разогнать страх, я начинала вслух петь. От Сонниной «Bo por bai unda ko bo ke ”и до «Варшавянки» и «Смело, товарищи, в ногу!». Часто шел дождь – с ветром в лицо. Зонтик вырывало из рук и выворачивало наизнанку- с мясом: ни один зонтик не способен продержаться в Дублине больше пары месяцев. В Голландии можно бы было доехать до работы на велосипеде, но в Дублине такое движение (и такие водители!), что это просто опасно для жизни. Плюс никаких тебе велодорожек.
Работали мы под огромной стеклянной крышей; стены тоже были прозрачными, а вокруг полно зелени в горшках и даже чуть ли не бассейн с рыбками собирались установить. Огромное это пространство делилось на сектора – по странам Европы. Из одного угла раздавались бурные эмоциональные беседы на испанском, из другого – неторопливая финская речь. Я быстро подружилась с девочками-итальянками, особенно с маленькой Адрианой – в очках, остроносенькой, похожей на Пиноккио, но очень симпатичной уроженкой Турина, которая жила здесь же неподалеку, снимая один большой дом вместе со своими подругами и ездила на работу на собственном маленьком привезенном из Италии «Фиате». Естественно, когда мы познакомились, я опять не удержалась – и завалила ее информацией о своих познаниях: Джанни Родари, Адриано Челентано, Тото Кутуньо, Орнелла Мути… Удивительно, но факт: я была единственной, кто заводил речь о подобных вещах. Широкой массе ирландцев абсолютно ничего из этого было не известно. Кроме лазаньи и спагетти по-болонски… Адриана же, не в пример ирландцам, любила и хорошо знала классическую музыку, читала книги и в Ирландию приехала временно: накопить опыта, чтобы суметь потом найти хорошую работу дома, где за рабочие места была сильная конкуренция.
Такой вкратце была моя ситуация к Новому году.
Мой северный городок, который я видела только на выходных – такой красивый, такой зеленый летом – зимой начисто вымирал. Закрывалась на всю зиму большая часть его магазинчиков на главной улице. На море начинались почти непрекращающиеся шторма. Никогда еще я не видела ни одного места в мире, где бы круглые сутки и недели напролет дул такой сильный ветер – причем не в каком-то одном направлении, а, казалось, во всех сразу. Было такое чувство, что над ним в атмосфере образовалась какая-то бездонная воронка. Когда здесь шел дождь, то шел он не сверху вниз, как во всех остальных мне известных уголках нашей планеты, а горизонтально – прямо тебе в лицо. Никакой зонтик не мог от него закрыть. Синие, нависающие над городком горы не пропускали не только волны дублинского телевидения, но и тучи: тучи часто подолгу зависали над ними. Если бы не это, дождей в городке было бы еще больше.
Мокрая до самых ушей, все еще чихая и кашляя (и внутренне чертыхаясь, что надо куда-то в таком состоянии тащиться), садилась я в тот вечер в последний дублинский автобус (их всего-то было здесь 4 автобуса в день!), уже думая о том, как поделюсь с Адрианой тем, как прошли мои незадачливые праздники. У Джеффри не нашлось совести даже для того, чтобы хотя бы принести мне аспирину. Аптеки были закрыты, и мне пришлось, превознемогая себя, выпрашивать его у малознакомых мне еще соседей…
Когда я подъехала к Дублину, дождь все еще шел, но ветра здесь было меньше. До Клонсиллы от центра города около 45 минут езды, в зависимости от количества пробок в центре. Моих молодоженов дома не оказалось, меня встретили темные окна. Что ж, тем лучше: сейчас лягу спокойно спать, без перешептываний и приглушенного смеха за стенкой…
Я открыла дверь, предвкушая уже удовольствие от того, как заберусь под толстое одеяло. На тумбочке возле двери лежало адресованное мне письмо – судя по штампу на конверте, оно пришло как раз перед Рождеством, когда я прямо с работы, не заезжая сюда, поехала к себе на Север на все праздники. Письма на этот адрес мне приходили редко. От кого бы это? Я распечатала конверт.
На мою ладонь выпала небольшая бумажка с эмблемой Шинн Фейн. Руководитель местной партийной ячейки по имени Питер Конноли сообщал мне, что они получили мое письмо (это через 4 месяца-то?), и просил меня ему позвонить, чтобы договориться о встрече…
У меня закружилась голова и забилось сердце. Я с трудом могла поверить, что это происходит на самом деле. С волнением набрала я номер Питера – тут же, не отходя от двери: куй железо, пока горячо.
На другом конце трубку подняли сразу же- словно ждали моего звонка.
– Добрый вечер! Да, конечно, давайте встретимся… сегодня уже поздно, как насчет завтра? Часов в 8? Я за Вами заеду, хорошо?
Нужно ли говорить, что сон с меня сняло как рукой? Полночи лежала я, ворочаясь под теплым одеялом и пытаясь себе представить, какие же они – неведомые мне еще борцы за освобождение своей страны?…
На следующий день на работе все мои мысли тоже были заняты предстоящей встречей. Мне не с кем было поделиться своими тревогами и надеждами, связанными с ней: чтобы понять их, надо было прожить моей жизнью. Я даже не стала рассказывать Адриане о том, как прошли праздники. Какое значение имеет теперь такая ерунда?