Дело не в полицейских, господа хорошие. Дело – в людях. "Разруха – не в сортирах, разруха – в головах", как говаривал Михаил Булгаков.
– На Кубе нет такого уличного воровства, как в других странах, потому что если кто-то что-то украдет, допустим, у туриста на улице, за ним сразу побегут все, вся улица, не только полицейские, но весь народ, – рассказывал мне с гордостью Дункан. По-моему, он думал, что я не представляю себе, как это может быть.
А ведь это точно так же, как еще совсем недавно было и у нас. Это в "свободном" (очевидно, от совести и от ответственности за свои поступки!) обществе людей с самого детства воспитывают: не сопротивляйся, если тебя кто-то грабит; отдай кошелек, жизнь дороже; если видишь, что нападают ещё на кого-то, вызови полицию, а сам не вмешивайся… Точно так же учат и нас в современной России, воспитывая поколение, без принципов, без чувства справедливости и необходимости бороться за неё, без чувства собственного достоинства.
Люди, воспитанные так с детства, практически неспособны понять, почему на Кубе нет такой преступности, как у них, и они начинают пытаться объяснить это с точки зрения своего куриного мировоззрения: "преступности нет потому, что некого грабить" и т.п. …
И ничего другого они не понимают, хоть тресни.
Мы разговорились о мировом коммунистическом движении. Дункану было грустно от
того, что в летней политической школе, в которую он записался в Ирландии
минувшим летом, самый молодой ученик был лет на 20 старше его. А я смотрела
на него, молодого парня, моложе меня лет, наверное, на 10 – и радовалась тому, что есть такие, как он. И ведь он не одинок, хотя, быть может, сейчас он этого и не замечает.
Тут он показал мне на гордо возвышающееся над Гаваной здание отеля “Гавана
Либре” – “Свободная Гавана”-, в которой когда-то, сразу после революции,
временно размещался офис Фиделя, и с неожиданной мечтательной тоской в
голосе произнес:
– Вот бы и у нас так… Наши лидеры – в отеле “Европа”, с «АК» в руках! Вот как надо!
–
Да, нам всем не повезло с контреволюционным временем, в котором мы живем. Но если бы так размышляли в своё время декабристы или народники – что они ничего не могут сделать, потому что не созрели объективные обстоятельства для революции, её бы никогда и не было . Каждый из нас делает что может. В меру своих сил приближает тот день, когда человечество, наконец, заживет достойной жизнью для всех своих детей… И делают это по-своему и Лидер, и сам Дункан, и Финтан – в далеких джунглях…
***
Наконец наступил тот день, когда врачи должны были вынести свой вердикт состоянию Лизы и прогноз на ее будущее. С одной стороны, я очень нервничала, с другой – после всего мною здесь увиденного была абсолютно уверена, что если кто на этом свете и сможет Лизе помочь, так это именно кубинские доктора.
Лизин врач – симпатичный молодой еще человек в очках – вошел к нам в палату сразу с утра, в сопровождении большой группы студентов-медиков. У студентов были умные, милые лица. Мне невольно вспомнились слова Дункана – насколько его, западного человека, поразили познания в медицине даже совершенно не имеющих отношения к ней кубинцев: такое общее образование давали в здешних школах. Ну, а уж если кто решил избрать ее своей специальностью…
Переводчицы на этот раз с ними не было, но за ней уже послали, и поэтому доктор сразу сказал мне, что если я чего-то не пойму, сразу бы ему говорила, а он постарается неясные мне вещи объяснить еще раз, уже с ее помощью. Я кивнула. Он достал распечатку с Лизиным диагнозом и, говоря медленно и отчетливо, в два счета объяснил мне все, что столько времени не мог объяснить и рассказать нам ни один врач – ни в Голландии, ни в Ирландии, ни в капиталистической России, ни в «Великой» Британии. Передо мной возникла полная и четкая картина того, что произошло в Лизином мозгу, каково его состояние сейчас, и что надо делать, чтобы помочь ее реабилитации. Заметьте, я никогда специально не учила испанский язык! Но доктор этот так подробно и так доходчиво излагал мне результаты обследования, время от времени даже диаграммы на бумажке рисовал, что это было словно ты открываешь для себя, как сложная задачка-то по математике, оказывается, совсем не так запутанна, как ты сначала думала.
– Оперативное вмешательство не понадобится. Степень прогресса предсказать сложно, потому что все зависит от того, насколько интенсивной будет терапия – например, те же занятия с логопедом. А такая терапия должна быть продолжительной.Сейчас главное – поставить под контроль эпилептические приступы вашей девочки. Когда станет меньше этих хаотических электросигналов в ее мозгу, тогда она сможет лучше концентрироваться и сможет многому научиться. У вас есть дома такие возможности для терапии?
Мы только развели руками.
– Хм… если бы вы жили на Кубе, тогда, конечно, не было бы с этим проблем. Не переживайте, мы подумаем, что можно сделать. Может быть, наши специалисты покажут вам, как надо с ней заниматься?. Кстати, у нас тут есть логопед, говорящая по-русски. Она и будет заниматься с Лизой и сможет ответить на все ваши вопросы по части речи. А что касается противоэпилептических средств, я прочитал, что вам прописал ваш лечащий врач. Это очень старое лекарство, его у нас на Кубе уже почти не употребляют. Даже странно, что он не выписал вам, например, карбомазепин. Давайте его попробуем и посмотрим, будет ли Лизе лучше…
«А чего тут странного?»- подумала я, -«Западным врачам полагается экономить, как коту Матроскину, если пациент лекарства получает бесплатно. Вот если бы он за них сам платил… А может, доктору Банионису вообще пора на курсы переквалификации… Если бы дело было за мной, я бы непременно его туда отправила!».
Пока кубинский доктор нам все это рассказывал, двое его студентов с удовольствием играли с Лизой в мячик…
Мы остались в клинике еще на 3 недели. Лиза ходила на озоновую терапию, на массаж, перешла на карбамазепин, и с ней ежедневно занималась логопед – приятная, большеглазая женщина, которая сначала немножко напугалась, потому что не говорила по-русски с момента окончания института. Но с нами она быстро все вспомнила. Занималась она с Лизой подолгу – и с ангельским терпением, потому что Лиза не могла сидеть спокойно на одном месте больше 5 минут.
– Лизочка, лошадка!- говорила она, показывая Лизе на картинку. И Лиза радостно цокала языком. С учетом ее состояния это уже был прогресс!
Ежедневно ходя по самым разным уголкам клиники на процедуры, мы видели, как не покладая рук занимаются с пациентами кубинские медики – с каким безграничным терпением, с каким участием и с какой человеческой теплотой. Среди пациентов было много заново учащихся ходить. Много детей с церебральным параличом. От многих увиденных нами там сцен комок поступал к горлу – но не столько от человеческих трагедий, сколько от торжества человеческого духа и от того, на что способны люди, когда они по-настоящему, а не по лицемерным церковным книжкам любят своих ближних. И дальних, таких как мы- тоже!
…Со временем – не сразу, конечно – приступы у Лизы действительно стали все более редкими и слабыми. Спасибо кубинцам! Доктор Банионис приписывал этот успех себе – видимо, забыл уже, как я настояла после нашего возвращения с Кубы на том, чтобы он выписал ей порекомендованное ими… А логопеда – прекрасного, редкого, именно такого как надо, и такого,каких днем с огнем не отыщещь ни в одной Британии – мы нашли… у себя дома, в родном нашем городе. Буквально в двух шагах даже от нашего дома. Это была бывшая однокурсница нашей кубинки. И принимала она в местном детском санатории совершенно бесплатно, даже подарки не брала: пережитки «проклятого советского прошлого»!…
Вот так.
…В оставшееся нам на Кубе время очень хотелось хоть немного повидать остров. Несколько раз выбирались мы на такси в город. Я хотела было как-то дойти туда одна пешком, но быстро поняла, что переоценила свои силы и недооценила гаванские расстояния.