- Ты? – Верховный начертил знак поверх иного, возникшего… когда? На заре времен? Когда первый человек кровью подписал великий договор.
- Мне показалось, что так будет лучше, - Мекатл склонил голову. – Простите, если я сделал что-то…
- Все правильно. Спасибо. Давно следовало бы, но… - смешно оправдываться перед младшим, но Верховный чувствовал, что должен сказать это. – Так и вправду лучше. Позолоту надо бы восстановить.
- Охтли сказал, что этих богов все одно никто не видит.
А стало быть, позолота им не нужна.
Верно.
Может, и вправду не нужна? Кровь стремительно высыхала на камне. Быстро. Слишком уж быстро.
И Верховный поспешил, гонимый страшной мыслью, что её, этой крови, не хватит на всех. Богов ведь так много, а крови – всего-то одна миска. И та обыкновенная, глиняная.
Куда подевалась прежняя из серебра, он спрашивать не стал.
Ответ был ясен.
- Вот так, - Верховный отступил. – А теперь… и вправду помоги мне спуститься.
- Я могу…
- Нет, обойдусь без рабов.
- Мне и не нужны. Я сам справлюсь.
Мекатл и вправду с легкостью подхватил его на руки. И собственное тело отозвалось ноющей болью, напоминая, сколь слаб и никчемен человек.
Когда Верховный успел состариться?
Когда ослаб?
Ведь все время он чувствовал себя бодрым, полным сил, будто… будто боги явили милость вечной жизни. А теперь она вдруг показалась не милостью, но проклятьем.
Кому и вправду нужна вечная жизнь?
Уже внизу Мекатл, осторожно поставив Верховного на ноги, сам накинул на плечи его меховое покрывало. Рабы держались в стороне, поглядывая на жреца со страхом.
- Погоди, - Верховный удержал его за руку. – Проводи. К… идем.
Проще показать, чем сказать.
Серая. Все-таки она серая. И цвет-то неровный, какой-то такой, грязноватый. Сквозь эту серость пробиваются темные пятна мха, что обжил основание пирамиды.
Приземистая.
Какая-то несуразная. Ей явно недоставало изящества той, на вершину которой столько лет поднимался Верховный. Лестница грубая. Ни статуй у основания, ничего. И тянет отступить, убраться, словно сама тень этой пирамиды давит на плечи.
- Что это? – а вот Мекатл глядел на нее с восторгом. – Почему… почему я её не видел?
- Кто знает, - Верховный опирался на руку его. – Иногда ей не хочется, чтобы её видели. Но подняться наверх сможет лишь тот, в ком есть истинная кровь.
Вот для чего он пришел сюда? Или…
Он сжал зубы и сделал шаг. Еще один. Мекатл спокойно следовал рядом. И в нем не чуялось ни страха, ни сомнений.
Нинус был таким же.
Не следовало его отпускать. Но тогда все казалось правильным. Что ж, людям свойственно ошибаться. А Верховный все-таки человек.
Еще шаг.
И уже видно, что камень, из которого сложена эта пирамида, странен. Он словно отливает сталью, хотя в то же время создается ощущение неровности, ноздреватости даже. И Верховный, стиснув зубы, протягивает руку, осторожно, лишь кончиками пальцев касаясь этой поверхности.
Теплая?
Камень бывает теплым. И железо тоже. Если на солнце полежат, но это иное тепло. Оно… оно тянется навстречу Верховному. И пробирается внутрь, изучая его, как он исследует пирамиду. А Мекатл все же отступает. Нет, не уходит, хотя дыхание его сбилось, и кажется, прежний восторг вовсе исчез. Пускай.
Главное…
Додумать Верховный не успел. Руку, ту несчастную, обглоданную магией и чем-то иным руку, снова опалило болью. И была та столь сильна, что Верховный не сумел сдержать крика. А крик опрокинул тело его, и он бы упал, если бы не Мекатл.
Сильные руки подхватили Верховного.
Удержали.
И боль… боль отступила, пусть осталась, пульсировала в пальцах, заставляя их, искореженных, мелко подергиваться. Но хотя бы дышать он мог.
Снова.
Не следовало сюда приходить.
- Идем, - Верховный развернулся.
Или все-таки следовало? Боль тоже о чем-то говорит. О чем же? А еще появилось престранная уверенность, что пирамида сия чем-то родственна тому убежищу, что создали Древние. И это определенно что-то да значило.
Но что?
В паланкин Верховного уложили.
- Со мной, - велел он Мекатлу. – Ты ведь не откажешься разделить трапезу?
Тот лишь поклонился.
Силен. Умен? Пока сложно сказать. Сообразителен это точно. И способен чувствовать момент. Верен? Вновь же не ясно. Если и да, то кому?
Его привел Нинус.
Нинус, Нинус, как же вышло так… он ведь нашел девочку. Определенно. Но что произошло дальше? И главное, как быть Верховному?