Отец равнодушен к роскоши. Зато без конца может говорить об истории казахского народа. Прекрасно осведомлен о родословной всех родов Джамбулской области. Разумеется, мы знаем — как полагается казаху — все семь поколений предков. Все — бедняки, доподлинные шаруа. В компании, которая занята не трудом, отец мой — более зритель, причем с молодости так было. Друзья занимаются козлодранием, он только смотрит. Подбежит какой-нибудь: «Хатике, дай свою лошадку!» Он дает на целый день. Никогда сам не принимает участия ни в каких старых обрядах: «Я коммунист, мой брат — коммунист, мои сыновья — тоже коммунисты, нет, ничего общего с такой затхлой стариной иметь не желаю!»
У него в жизни было немало противников. Со всеми он вел борьбу, всегда старался доказать свою правоту. У него твердая, непреклонная воля, железный характер, ему не свойственны посторонние эмоции, он, кажется, почти не переживает. И этой наследственной твердости постепенно учусь у него и я.
Какие бы условия ни были, отец никогда — он был председателем колхоза — не вставал позднее шести часов утра. Сейчас Хати Сауранбаев, Герой Социалистического Труда, проработавший от самого основания колхоза тридцать лет, на пенсии, но совершенно не утратил ясности ума, энергичного жизнелюбия, живости и чистоты характера.
— Нет более наболевшего для нас, работников прокуратуры, более всего вызывающего повседневную тревогу, чем хулиганство...
Когда Сауранбаев проанализировал положение в районе, обнаружилась наиболее пораженная хулиганством территория Ойталского поселкового Совета и Меркенского сельсовета.
И вот на столе у прокурора — план профилактической работы. Там записано — провести собрания не только на промышленных предприятиях райцентра, но и во всех крупных населенных пунктах района. Принять решения о трудоустройстве тех, кто не работает. Райком комсомола взял на себя устройство на работу ребят наиболее тревожного возраста и проведение воспитательной работы со школьниками. Перестроена работа народных дружин.
— Иду со своим представлением, — вспоминает прокурор, — а мне иногда говорят: «Не торопись, товарищ Сауранбаев, сейчас весенняя кампания, через несколько дней возьмемся...»
Я отвечаю:
— Мы пришли к вам, потому что это для вас делается, если у вас прекратится хулиганство, вы будете жить спокойно!
— Товарищ прокурор, правильно говорите!
Знают здесь теперь каждого пьяницу, заставляют работать, поручают навести общественный порядок определенному ответственному человеку. Директор совхоза выделяет ночью машину для дружинников. Директор школы помогает формировать народную дружину, завмагам запрещают продавать водку на розлив. Районная милиция контролирует столовые и чайные. В райцентре выделили дружинникам комнату, поставили там телефон, провели свет.
— Вызываем директоров ресторанов, показываем сводку, данные: «В твоем ресторане пять процентов хулиганов. Что думаешь делать?» В колхозах и совхозах за профилактическую работу отвечают непосредственно руководители с парторгами. Мгновенно откликаются на любой тревожный сигнал автобаза № 7 и сахарный завод. Рабочий класс! Очень приятно... Но разве все кончено, разве наступает покой? Нет, мы сами ищем себе работу, помогаем, проверяем...
К полудню, когда уже было осмотрено место происшествия, где был убит неизвестный мужчина средних лет, сюда подъехала специальная машина, из которой, отрывисто дыша, выпрыгнула огромная овчарка.
Мгновенно, лишь мимолетно пометавшись в центре места происшествия, она кинулась вдоль каменного забора на улицу Лермонтова. На месте происшествия осталась только охрана. Наблюдая за стремительно бегущей по следу собакой, Сауранбаев почувствовал, как тягостная тревога, захватившая его с утра, теперь отходит, растворяется... А собака, пробежав несколько десятков метров по улице Вокзальной, остановилась вдруг с той же уверенностью, которой она вначале поразила и обрадовала. Она заметалась, пытаясь разнюхать исчезнувший след, но его не было.
Свидетели рассказали немногое.
Первым увидел убитого сторож автобазы: