— Именно передоверил. Да и как, скажите, влезешь в душу каждому? С виду вроде бы люди как люди. А выходит... — Горожанкин запнулся, досадливо крякнул. — Тут сам аллах не разберется.
Основательных улик против него почти не было. Может, и вовсе не виноват ни в чем? Но еще рано делать определенные выводы.
Вечером, до позднего часа, Столяр вновь изучал каждый документ, касавшийся Ивана Алексеевича Горожанкина. Ему сорок лет. Более половины из них — в работе. Неоднократно поощрялся. Имея общее среднее и экономическое образование, неплохо исполнял обязанности заместителя директора совхоза «Кальпинский» в родном Алакульском районе.
Иван Лукич хорошо знал, что ни в коей мере нельзя допускать огульности, поверхностности в следственном деле, можно впасть в непоправимую ошибку в отношении обвиняемого. Но знал и то, как опасны вера на слово, неточность в исследовании доказательств. Немало случаев, когда преступники как ширмой пользуются своей безукоризненной репутацией в прошлом.
Столяру пришлось взять на себя тройную нагрузку: параллельно с допросами подследственных он изучает финансовое дело, специфику учета и отчетности на Уштобинском быткомбинате. Это помогает ему более плодотворно вести следствие.
— Вы говорите о своей честности, — начал Столяр очередной допрос Горожанкина. — Но есть факты: вы брали взятки. За что брали?
— Какая дикость! — стиснул челюсти Горожанкин, — какая низость!
И такой тон при каждом новом допросе.
Столяру невольно вспомнился фронт. Бывало, лобовой атаке предпочитали удары с флангов и с тыла. Но и то, и другое имело успех лишь в результате разведки позиций и планов противника. «Нечто подобное должно быть и сейчас!» — подумал Столяр.
Он обращает внимание на личность бухгалтера комбината — шестидесятилетнего Михаила Ивановича Малинина. Вот сведения о его прошлом. В 1935 году был осужден за крупные махинации к 10 годам лишения свободы, в 1941-м — к двум, в 1947-м — к шести годам заключения.
— Давайте поговорим откровенно, — предложил Иван Лукич, вызвав Малинина на допрос. — Вы уже пожилой человек, собираетесь на пенсию. Но как же, с какой душой будете отдыхать, если совесть ваша замарана?
Малинин укоризненно покачал головой.
— Вы уверены, что в прошлом я был заслуженно наказан?
— Трижды вас судили и каждый раз несправедливо? Не убедительно, Михаил Иванович.
Столяр — тонкий знаток человеческой психологии — уловил в настроении Малинина скрытое беспокойство, боязнь очередного наказания.
— Хочу напомнить вам, — продолжал Иван Лукич искрение, — честное признание принесет вам только пользу.
Как видно, Малинин почувствовал, что следователь действительно хочет помочь ему стряхнуть с совести тяжкий грех. Судя по тому, как Малинин вдруг задумался, сосредоточился на какой-то мысли, он вроде решился на признание. Но что-то сдерживало его.
— Что ж, — предупредил Столяр, — молчание не в вашу пользу. Идите. И знайте: так или иначе мы все выясним, и тогда вам не будет никаких скидок...
Иван Лукич не знал, как среагирует Малинин на эти слова и поэтому, не дожидаясь признания, вновь углубился в документы по его делу. Попутно продолжал изучать материалы о других подследственных.
Материалов все больше: фиктивные бухгалтерские отчеты, документы о незаконном использовании различных ценностей комбината, всевозможные приписки, нарушения кассовой дисциплины. А вот факт незаконного кредитования комбината и отпуска ему наличных денег, которые использовались в корыстных целях директором и его приближенными.
После тщательной экспертизы они обретают полную достоверность.
— Я считаю, что все нити преступления держит в своих руках Горожанкин, — поделился Иван Лукич с сотрудниками районной прокуратуры. С ним согласились.
Горожанкина вновь вызывают на допрос. Тот раздражен:
— Я повторяю: если уж вы захотели обвинить меня, то обвинить вы меня можете только в халатности!
По всей вероятности, он считал наказание за это преступление более легким и пытался направить следствие именно по этому пути.
Упорствовал не только директор. «Держались» Огай и Малинин, начальник отдела снабжения Толмачев и другие.
— Чем вы можете объяснить их поведение? — спросил прокурор области Тапалов.
Старший следователь уже думал об этом.
— Все очень просто, Баиш Хасанович, — солидарность подследственных на допросах — явный признак их спайки и в махинациях. Они, конечно, превосходно понимают, что стоит одному сдаться, как будет раскрыта вся шайка, — и тогда они понесут более строгое наказание.
Как ни упорствовал Горожанкин и другие, каждый очередной допрос все шире открывал завесу над тайной преступления. Столяр отметил существенную деталь: Малинин, Гольштейн и еще кое-кто держались с трудом и были на грани того отчаяния, которое и закончится признанием вины.