— Я хочу познакомиться с этими документами более подробно, — говорит Соседкин.
— Пожалуйста.
Соседкин читал долго. Наконец закончил. Вытер носовым платком потное лицо.
— Правильно?
— Документы, факты, значит, правильно, — вынужден подтвердить обвиняемый.
Допрос преступника — это своеобразный поединок. Здесь противоборствуют силы правды и лжи. В поединке со следователем Подзоровым нервы у Соседкина сдали. Собранные следователем неопровержимые доказательства вынуждают его подробно рассказать о своих похождениях и многочисленных жульнических действиях. И конечно, поведать о тех ротозеях, которые не затрудняли себя внимательным разбором его документов и действий. Он называет годы, месяцы, города, улицы, фамилии, имена и отчества обманутых людей.
Когда Соседкина освободили по амнистии, он приехал в Лениногорск. «Получил травму» и был признан инвалидом первой группы. Ему назначили пенсию — 120 рублей в месяц, а в июле 1957 года он срочно выехал в Норильск, где медкомиссия признала его годным для работы на руднике в условиях Крайнего Севера.
Проработав три месяца, Соседкин симулировал точно такой же «несчастный случай», как и в Лениногорске. И вновь «инвалидность» первой группы. Жулик обращается в горсобес Норильска, и на основании «документов» ему назначают пенсию — 103 рубля в месяц.
Через некоторое время он перевел эту пенсию в Новосибирск «в связи с переездом». За это время мошенническим путем из Норильского и Новосибирского горсобесов он получил 6661 рубль! Это один из очередных этапов его деятельности. Сейчас И. Соседкин на другом своем жизненном этапе: отбывает наказание в исправительно-трудовой колонии усиленного режима.
ЧЕТЫРЕ ГОДА СПУСТЯКоля Чаловский, молодой рабочий из города Зыряновска, весельчак, музыкант, неугомонная и общительная душа, не мог, конечно, знать, что этот знойный, безветренный день будет последним в его жизни.
Триста танцоров, певцов, музыкантов — юных и жизнерадостных участников художественной самодеятельности Зыряновска — ехали в Усть-Каменогорск на областной фестиваль молодежи. В первый же вечер в школе, где их разместили, гремел оркестр, в вихре вальса кружились гости и гостеприимные хозяева. Ничто, казалось, не предвещало беды.
И вдруг нежданно-негаданно к дверям школы подкатилась подвыпившая компания хулиганов. Руководитель зыряновцев Е. Лобанов пытался их урезонить, но в ответ услышал лишь нецензурную брань, угрозы и получил удар ножом. Подоспевшие товарищи бросились к пострадавшему, и тут-то в суматохе был ранен ножом Коля Чаловский. Ночная темнота и растерянность окружающих помогли преступнику скрыться.
* * *Следствие, как всегда, началось с осмотра места происшествия. Очевидцы единогласно утверждали, что убийца скрылся в парке, но внимательный осмотр его не дал никаких результатов. А утром, когда фестиваль захлестнул город, и подавно не найти никаких следов. Работники прокуратуры тщательно проверяли версию за версией, но ни одной зацепки по-прежнему не было.
Товарищи Николая тяжело переживали его смерть. И конечно, они стремились помочь следствию. Кто-то вспомнил, что Лобанов, получивший ранение, сильно ударил преступника, так что на лице этого человека должны были остаться какие-то следы.
К вечеру в отделение милиции зыряновцы привели подозреваемого Михаила К., учащегося местной школы десятников-строителей. Лицо его было перевязано как раз возле нижней губы, куда, по словам очевидцев, Лобанов и нанес удар убийце. А через час-два ученики ближайшей школы принесли следователю кепку из темно-синего драпа 56-го размера.
— Это мы во дворе нашли, где вчера человека убили...
Михаил К. отпираться не стал — кепка была вроде бы его. Вспомнили и показания соседки-старушки, которая видела, как К. убегал со двора школы. Кольцо подозрений смыкалось. Однако Михаил был спокоен и невозмутим:
— Убийство? Не знаю. Точнее, узнал лишь утром следующего дня.
— Где был в ночь с шестого на седьмое? Гулял по Верхней Пристани.
— С кем? Молодежи много, но знакомых назвать не могу.
— Опознающие? Они ошибаются. Тут какая-то путаница!
Пожалуй, убеждали даже не ответы, а их тон. И вскоре цепь «улик» порвалась. Нашли и врача, сделавшего подозреваемому перевязку, а кепка, которую Михаил К. принял за свою, оказалась несколько иного цвета, хотя и такого же размера, какой была у него. Потом были собраны характеристики, справки, проведен опрос знакомых и очевидцев. Невиновный Михаил К. был сразу же освобожден. А преступление не раскрыто.