Красные пятна выступают на лице Губаревой. Она еле заметно шевелит губами:
— Да, скрыла. Бухгалтер Снежко помогла. Выявили излишки, я их, деньги-то, домой забрала, расходовала. Фактуру не приложила к отчету. Думала, выкручусь. Недостача была бы больше, но при инвентаризации склада муж продавца Одинцовой перетащил из магазина ко мне 5 ящиков спирта на 587 рублей, да я оформила ей фактуру на неотпущенный товар на 1500 рублей. Вот и отчиталась.
— Ну, а с пожаром-то как? Кто поджигал?
— Никто. Сама я, — говорит Губарева и тут же поправляется: — Нет, не сама. Привез кто-то, а кто — не помню. Давно было.
— Ваш муж работает на машине?
— На машине. Но он ничего не знал. В отъезде был, — торопливо отвечает Губарева и пытается зачем-то встать.
— О чем, о поджоге не знал?
— Да. То есть, нет. О бензине.
Губарева втягивает голову в плечи. Потом начинает плакать. Через час она признается в поджоге складов и магазина: мол, недостача выявилась, испугалась и решилась...
— Расскажите, как это было?
Губарева несколько минут молчит, потом поясняет:
— Днем все приготовила в складе, расплескала бензин на пол и стены. Веревку в бидон окунула, конец в щель на улицу вывела. Ночью, как погас свет, в одной сорочке прибежала к складам, бросила спичку в щель — раздался взрыв, а потом пожар. Меня ажно отбросило взрывом от складов. Опомнившись, я прибежала домой, а вскорости старик-сторож пришел за мной и сказал о пожаре. Вот и все.
— Кто привез бензин, солярку?
— Сама я. Все сама. Ведрами носила с заправочной леспромхоза. А бензин, 4 ведра, взяла из машины, когда муж спал. Потом отнесла в склад.
— Ну, а солярки сколько было?
— Литров пятьдесят, полная фляга.
— Где находится заправочная?
— Километров шесть-семь от поселка.
Анатолий Федотович мысленно прикинул: пятьдесят ведер, шесть-семь километров носить на себе и чтоб никто не видел? Так не бывает. «Непременно есть соучастник», — подумал следователь.
Еще и еще раз перечитывая листы дела, допрашивая свидетелей, проводя очные ставки, сопоставляя и анализируя имеющиеся в деле доказательства, Николенко все более убеждался, что соучастником Губаревой вполне мог быть ее муж Никита — водитель машины леспромхоза.
Анатолия Федотовича настораживало поведение Губарева: растерянность при допросе, заученность показаний. Настораживало и то, что после ареста жены Губарев стал писать во все инстанции заявления, в которых навязчиво подчеркивал, что во время пожара дома не ночевал, а был в командировке в селе Путинцево. Заявления заканчивались так: «Я хотя и муж, но я противник таких преступных действий жены. Раз она сделала и созналась, то пусть и несет кару по нашим советским законам».
Николенко рассудил так. В ту ночь, когда случился пожар, Губарев действительно был в Путинцеве. Но горючее он мог привезти заранее. Кроме того, муж не мог не знать о недостаче и намерениях жены замести следы содеянного. Трижды допрошенный, Губарев вину свою в соучастии совершенного женой преступления отрицал. На каждый вызов реагировал бурно, угрожал написать «куда следует».
Большой опыт работы подсказывал следователю, что, прежде чем поджечь склады, Губарева, вероятнее всего, совершила хищение денег, а может быть, и товаров. «Не могла же она упустить такую возможность, если решилась на это, — думал Анатолий Федотович. — Тем более в бухгалтерии продснаба подтвердили, что Губарева больше месяца не сдавала в кассу выручку. Пожалуй, нужно провести еще раз обыск и неотложно».
Вечером того же дня в кабинет следователя вихрем влетел инспектор Зыряновского ГОВД Митин и на ходу произнес, протягивая скомканный листок бумаги:
— Вот, записка... У Губаревой изъяли. На волю думала передать.
Записка начиналась словами: «Держись крепко, не сознавайся, как говорил, так и говори. Насчет денег — ни слова и не доставай их оттуда, пока не пройдет суд». И далее: «Они спрашивают, почему я не говорила мужу. Я ответила, что боялась его, хотела сделать, чтобы он не знал».
На следующее утро, предъявив Губареву постановление на обыск, Анатолий Федотович вместе с работниками милиции — лейтенантом Митиным и участковым инспектором Максимовым — приступил к обыску. После долгих поисков удалось, наконец, обнаружить в курятнике закопанные в землю деньги — 2400 рублей. На огороде, в земле, на грядках, в чемодане и мешках укрыты промтовары.
Результаты обыска были большим шагом на пути к окончательному раскрытию преступления. Однако мысль о соучастниках Губаревой ни на минуту не оставляла следователя.