Действительно, каждый человек неповторим, по-своему сложен, по-своему прост... С Борисом Егоровым меня познакомил Владимир Комаров. Сказал коротко: «Это наш врач» — и отошел, считая почему-то, что он может помешать.
Борис был самым молодым в экипаже «Восхода». На вид казался мальчишкой. Но эта моложавость обманчива: в том году тридцать исполнилось. Что успел в своей жизни? Закончил медицинский институт, провел ряд интереснейших исследований, выступал в научных журналах, попробовал себя в журналистике, и вот теперь он — космонавт... О нем говорили, что он во многом похож на отца. Та же целеустремленность, то же упорство.
Он, как и Феоктистов, немногословен. Если начнет рассказывать, то кратко, но образно. Ценит свое время и время собеседника. Больше говорит о своих друзьях, об учителях и наставниках, которые открыли перед ним жизнь...
...Это было в 1964 году, незадолго до его старта. Электропоезд шел в Москву. Колеса выстукивали на рельсах однообразную бесхитростную мелодию: та-та, ти-та, та-та, ти-та...
За окнами плыло Подмосковье. Освещенные ярким солнцем деревья бросали длинные тени, которые ложились на землю узорчатыми пятнами.
Он в задумчивости сидел напротив меня, опираясь локтем на выступ вагонного окна, и, казалось, не замечал ни мелькающих домиков, утопающих в зелени, ни цветников за оградами, ни пустынных платформ.
Ты о чем? — спросил я его.
— Да так просто... Вроде бы и ни о чем.
— Может быть, о полете?
Он улыбнулся неопределенно, едва заметно, но ничего не сказал. Мне хотелось расшевелить его, и я попросил:
— Расскажи о себе.
— О себе? — Он поднял брови, задумался. — Что же рассказывать?.. Может, в другой раз?
— Лучше сейчас. И не думай, что это для газеты. Просто так, хоть что-нибудь.
...Тогда я узнал, что семья Егоровых медицинская. Отец Бориса — крупнейший нейрохирург мира, действительный член Академии медицинских наук. Мать была врачом-окулистом. Маленькая, очень добрая, веселая и все умеющая. Она лечила людям глаза и очень любила математику. Знала три иностранных языка. Сама выучила. «Потрудишься — научишься» — ее любимая пословица. Хорошо рисовала. Любила петь, играла на пианино. Бывало, сядет на инструмент, задумается и начнет играть. Чистые, будто прозрачные ручьи, звуки наполняли комнату. Сквозь импровизацию угадываются мелодии Чайковского или бетховенская «Аппассионата». Играя, смотрела на Бориса: слушает ли?
Так было почти каждый вечер. Было...
Борису исполнилось четырнадцать, когда в дом вошла беда. Мать угасла в несколько дней. Моложавая, несмотря на раннюю седину в волосах, она вдруг почувствовала себя плохо, потом стало еще хуже. Побледнела, осунулась. И только глаза оставались такими же: хорошими, добрыми, живыми, хоть и промелькнут в них печаль и усталость, когда в задумчивости засмотрится на своего Борьку. Худ, узкоплеч, по-мальчишески нескладен... Но это с годами пройдет.
Многие, кто в те годы работал в Институте нейрохирургии имени Н. Н. Бурденко, могут припомнить и рассказать о том, как Борис целыми днями пропадал в институте. Его интересовало буквально все: как делается переливание крови, почему скальпель имеет такую форму, а не иную, зачем нужен тот или иной инструмент, для чего хирург надевает резиновые перчатки и еще тысяча «почему» и «зачем».
...Ночью они бродили с отцом по городу, по старым московским переулкам. Дождь брызгал в лицо. Ветер обжигал щеки. Блестел мокрый асфальт. Фонари расплывчато светились в мглистом воздухе. Борис шагал сквозь завесу дождя, глядя перед собой, задумчивый, поникший, сунув руки в карманы. Шел и молчал. Всякая беда — беда. Смерть матери — беда вдвойне.
Отец успокаивал. Односложно, по-мужски. Тогда-то Борис и спросил его:
— Кем мне быть?
— Выбирай сам. Ни учить, ни перечить не стану. Одно посоветую: какую бы дорогу ни выбрал, старайся жизнь прожить без изъяна... — Он недоговорил и, помолчав, начал снова:- Поступай как хочешь, только учись хорошо — и в люди выйдешь. И построже суди себя. Даже за мелочи. Сумеешь ли ты сделать что-либо в отведенное тебе время или прокатишь сквозь жизнь порожняком — вот в чем суть...
Разговоры на тему «кем быть?» возникали и потом. Борис Григорьевич говорил, что ко всем специальностям нужно относиться с уважением, а жизнь сравнивал с рекой: чем дальше от берега — тем глубже. А чтоб поглубже заплыть, нужны смелость и умение плавать. На одной удали далеко не уедешь.
Увлечение матери точными науками передалось и Борису. Когда учился в восьмом классе, потянуло к технике. Он мастерил радиоприемники и различные устройства.