Что же происходило на Восточном фронте? Чем сложнее для немцев становилась обстановка (особенно после Курской битвы) и чем выше становилось наше мастерство, тем... удивительно!.. Но количество побед у немецких асов становилось все больше. Похоже, что это скорее «успех» пропаганды доктора Геббельса. Непрерывно отступая, как могли они указывать место падения якобы сбитого самолета? Очевидно, главным «атрибутом» становится фотокинопулемет (ФКП). Тут следует привести воспоминание командира 52-й истребительной эскадры Д. Храбака: «Я летел в составе моей эскадрильи и наблюдал, как один из четырех Me-109 атаковал одиночный Ил-2. Атака за атакой он расходовал боезапасы с кратчайших дистанций по русскому самолету. Однако Ил-2 невозмутимо продолжал полет... Я не видел другого самолета, который мог выдержать такой обстрел и еще держаться в воздухе, как Ил-2».
А наш вопрос здесь таков: сколько же раз ФКП фиксировал в этом эпизоде поражение Ил-2 или сколько этих Ил-2 смог записать как «сбитых» пилот Me-109? Наверное, много! А по существу, это хорошее подтверждение живучести нашего Ил-2. И не только Ил-2. Автору этих строк не раз приходилось после боя благополучно возвращаться на аэродром на своем Ла-5фн с многочисленными пробоинами, а через насколько часов на этом же самолете вновь вылетать на боевое задание.
Таким образом, подтверждение побед немецких истребителей в ходе наступления наших войск практически могло осуществляться на основе докладов заинтересованных лиц и ФКП без подтверждения свидетелей с земли, что существенно ограничивало достоверность этих данных. В английском журнале «Летное обозрение» (1965. № 4) приводится высказывание немецкого автора: «Большинство самолетов, сбитых в последние месяцы, не могли быть проверены официально. Однако их утверждение в министерстве предрешено».
Пилоты-асы люфтваффе были исключительно сильным противником (но двух- и трехсотенные претензии на победы мы отклоняем как совершенно бездоказательные)» (Баевский Г.А. С авиацией через XX век. М., 2001).
Заметим, что Г.А. Баевский в 1930—1934 годах жил в Берлине, где отец будущего летчика работал в советском постпредстве. Многие немецкие подростки, как он вспоминает, мечтая стать боевыми летчиками, всегда стремились «показать свое «я», прихвастнуть знанием самолетов, личным знакомством с известным пилотом». Эта склонность «прихвастнуть», судя по всему, сохранилась у многих из них и в дальнейшем.
Например, в книге о Хартмане, публикацию которой он сам одобрил, утверждается, что, «когда осенью 1943-го Эрих достиг 150 побед, его слава начала стремительно расти по обе стороны фронта. Для русских он стал известен как «Карая-1», по своему позывному. Позднее для русских он приобрел мрачную известность как «Черный дьявол юга».
Можно сказать только одно — это полнейшая выдумка. К сожалению, наши летчики по именам немецких асов не знали. Но американские авторы и дальше фантазируют: «Русские назначили цену в 10 000 рублей за голову «Черного дьявола». Русский пилот, который сумел бы сбить его, заслужил бы известность, славу и богатство». Подобные пассажи сильно понижают степень доверия к литературе об асах Третьего рейха. Наш исследователь Г. Литвин, кстати говоря, пишет, что Хартман уже на Курской дуге летал под псевдонимом Рабутски, так как немцы постоянно меняли позывные своих асов.
Коллегу Хартмана майора И. Визе русские якобы называли «кубанским львом» за успехи в тяжелейших боях над Кубанью. Никогда никого мы так не называли.
Схожая с Хартманом «мания величия» наблюдается и у Руделя. Без зазрения совести он утверждает, что «вероятно, за мою голову в России назначена хорошая награда». Рудель, надо отдать ему должное, пошел на посадку на советской территории, чтобы спасти экипаж подбитого Ю-87. Однако взлететь не смог — колеса шасси увязли в грязи. Руделю удалось избежать плена. Как пишет немецкий ас: «В этот день Москва объявила по радио, что майор Рудель попал в плен. Очевидно, русские не верили, что я все-таки сумею добраться до своих». Абсолютно точно можно сказать, что никогда имя известного в Германии аса не звучало по советскому радио. Поверить в это может только западный читатель.
Столь же вольны были асы-«эксперты», а также их командиры и командующий Геринг и в объявлении цифр сбитых самолетов противника.
Любопытный пример из истории англо-германской воздушной войны приводится в мемуарах видного немецкого чиновника Г. Гизевиуса «До горького конца. Записки заговорщика» (Смоленск, 2002): «Командование люфтваффе с ошеломляющим упорством одерживало свои победы — по крайней мере на бумаге! Каждое утро в абвере снова возникал спор, когда представитель министерства авиации сообщал о ее все новых успехах, а Канарис трезво противопоставлял этим донесениям собственные данные. Производительность английских авиационных заводов была вполне известна, и столь же корректно командование вермахта придерживалось донесений наших летчиков о числе сбитых ими самолетов. Каждый день сообщалось, сколько еще осталось самолетов у противника: 200, 150, 100, 80 и, наконец, 20! Когда же дело дошло до отрицательной величины, минус 100, жестокая игра в цифры была прекращена — однако не Герингом, а Канарисом. Блицпобедные донесения окончательно перестали сверкать, подобно молниям».
Сходный пример приводит исследователь О.В. Левченко: «13 апреля 1943 года немецкие истребители из 6-й эскадрильи 5-й эскадры совершили один из многих «результативных» боевых вылетов в Заполярье. В этот день, по немецким данным, в воздушном бою северо-западнее Мурманска ими были сбиты 16 советских самолетов. Причем двое, Эхлер и Вайссенбергер (к концу войны вошедшие в число летчиков люфтваффе, одержавших более 200 воздушных побед), заявили о шести сбитых советских истребителях каждый. Ю.В. Рыбину, занимающемуся историей воздушной войны в Заполярье, удалось установить, что в тот день советские ВВС в указанном районе потеряли от действия немецких истребителей всего пять самолетов».
Подобная «удаль» была свойственна не только асам люфтваффе. Американский ученый С. Моррисон, изучавший трофейные немецкие вахтенные журналы, пришел к выводу, что не случайно показаниям гитлеровских моряков не доверяло собственное командование, проверяя все их боевые отчеты по сведениям нейтральной прессы и английского радиовещания.
Виртуозно подсчитывались в штабах люфтваффе собственные потери. Так, не считались уничтоженными самолеты, пропавшие без вести или разбитые и не подлежащие восстановлению, но приземлившиеся на своей территории. Уровень потерь всегда должен был оставаться минимальным, для этого цифры своих сбитых самолетов «разбрасывались» по другим дням и месяцам.
Своей рукой поджег майор Эрих Хартман погребальный костер из последних двадцати пяти «Мессерш-миттов» 52-й эскадры. Хартмана ждали более десяти лет лагерей и тюрем в Советском Союзе, от Кирова до Новочеркасска. Впрочем, как говорил немецкий ас, вернувшись в Германию: «Часто от меня ждут ненависти к русскому народу, словно мне не разрешены никакие другие чувства. Но десять лет в русских тюрьмах научили меня видеть разницу между русским народом и тайной полицией».
Э. Хартман вернулся в Германию далеко не инвалидом, он сохранил силы для того, чтобы командовать первой эскадрой «Рихтгофен» реактивных истребителей новых ВВС ФРГ. Лишь в 1969 году ему было присвоено звание полковника. Ас не вписывался в армию мирного времени, где главным, по мнению Хартмана, часто становилась не оперативная готовность, а строевая подготовка и выглаженные брюки.
Часто утверждают, что лучшие летчики Германии воевали на Западном фронте. Но этому противоречит то, что именно асы 52-й эскадры Д. Храбак, И. Штейн-хоф, Г. Ралль после войны в разное время командовали ВВС бундесвера.
Р. Толивер и Т. Констебль, авторы книги о Э. Хартмане, в главе «Сталинские соколы» главное место отводят А.И. Покрышкину: «Пропагандистская война не должна заставить нас пытаться скрыть достижения Покрышкина как аса, командира и военачальника. Его слава более чем заслужена, и совершенно справедлив рассказ о нем в этой книге, так как он часто сражался против 52-й эскадры, где служил Эрих Хартман.