Пушкин вырос на почве довольства, в сфере просвещения и искусства. Он сознательно отдалил себя от «отечества» Николая и его приближенных, он сознательно замкнулся в период своего студенчества в «Царском селе» в кружок обеспеченных, развитых, образованных, одаренных, талантливых друзей, где царили милое равенство и независимость. Пушкин мог в этом кружке до известных пределов свободно предаваться незамутненным посторонними примесями, неподавленным посторонними целями естественным чувствам любви, дружбы, красоты, созерцания природы, восхищения перед высоким и т. д.
В стихотворении Некрасова «Еду ли ночью по улице темной» воспета высшая сила любви, которую только может представить себе человек, но горе любви, вынужденной продаваться прохожему, чтобы похоронить ребенка и накормить мужа. Революция совершается для того, чтобы уничтожить оскорбителей человечества, для того, чтобы любовь, дружба, труд, творчество приносили людям радость и счастье.
То, что во времена Пушкина было достоянием избранного кружка счастливцев, сегодня становится достоянием всех, каждого рабочего, каждого крестьянина, каждого свободно трудящегося человека. Поэзия Пушкина входит в школу культуры чувств освобожденного человека. Радостная, оптимистическая по своим изначальным истокам поэзия Пушкина становится одним из средств воспитания новой человечности, которая победила навсегда.
Просвещенная гуманность Пушкина вливается в социалистическую гуманность обновленного мира, как могучая река вливается в неиссякаемый океан.
Пушкин уродился и жил в железный век, в век, когда человечность надо было отстаивать неустанной, ни на секунду не прекращающейся борьбой. Доброжелательный и простосердечный, он хотел, чтобы людей воспитывали добром и счастьем.
«Говорят, что несчастие хорошая школа, — писал он Нащекину, — может быть. Но счастие есть лучший университет. Оно довершает воспитание души, способной к доброму и прекрасному, какова твоя, мой друг; какова и моя, как тебе известно».
Обстоятельства жизни Пушкина сложились так, что его поэтический дар хоть в юности встретил к себе приветливое и доброжелательное отношение. «Строгость и недоброжелательство отвратили бы меня вероятно навсегда от поприща мною избираемого», — вспоминал впоследствии поэт. (Проект предисловия к VIII и IX главам «Евгения Онегина».) Но его чудный дар затоптали, сгубили во цвете лет, не дав ему явить до конца его плодоносную силу. Мы же можем воспитывать людей уже сегодня не теплично, — это никогда не будет полезно, — но доброжелательно и отзывчиво. Коренное отличие социалистического отношения к людям от собственнических нравов, при которых человек является наименее ценной вещью, красноречиво обрисовано тов. Сталиным в речи на выпуске академиков Красной армии 4 мая 1935 года.
«Я вспоминаю случай в Сибири, — говорил тов. Сталин, — где я был одно время в (ссылке. Дело было весной, во время половодья. Человек тридцать ушло на реку ловить лес, унесенный разбушевавшейся громадной рекой. К вечеру вернулись они в деревню, но без одного товарища. На вопрос о том, где же тридцатый, они равнодушно ответили, что тридцатый „остался там“. На мой вопрос: „как же так, остался?“ — они с тем же равнодушием ответили: „чего ж там еще спрашивать, утонул, стало быть“. И тут же один из них стал торопиться куда-то, заявив, что „надо бы пойти кобылу напоить“. На мой упрек, что они скотину жалеют больше, чем людей, один из них ответил при общем одобрении остальных: „Что ж нам жалеть их, людей-то? Людей мы завсегда сделать можем. А вот кобылу… попробуй-ка сделать кобылу“. Вот вам штрих, может быть малозначительный, но очень характерный. Мне кажется, что равнодушное отношение некоторых наших руководителей к людям, к кадрам и неумение ценить людей является пережитком того странного отношения людей к людям, которое сказалось в только что рассказанном эпизоде в далекой Сибири.
Так вот, товарищи, если мы хотим изжить с успехом голод в области людей и добиться того, чтобы наша страна имела достаточное количество кадров, способных двигать вперед технику и пустить ее в действие, — мы должны прежде всего научиться ценить людей, ценить кадры, ценить каждого работника, способного принести пользу нашему общему делу. Надо, наконец, понять, что из всех ценных капиталов, имеющихся в мире, самым ценным и самым решающим капиталом являются люди, кадры».