-Она,что иностранка?- спросил сам себя Захаров, - нет не может быть! Ее биографию до попадания к нам в Комитет мы изучили уже вдоль и поперек. Если была подмена мы бы уже обнаружили ее следы. Да и будет чудовищной глупостью забрасывать нелегала, туда же где его прототипа знает буквально каждая собака.
-И вот еще, что, товарищ полковник, сегодня я в очередной раз допрашивал Панкратьева и он попросил меня узнать о том, где сейчас проживает и, чем занимается некий Нечаев Владимир Егорович, 1952 года рождения, уроженец города Горький, вот тут все данные. Адрес, данные родителей и так далее,- Мохов протянул Захарову листок бумаги.
-А он сказал вам зачем ему это нужно?- спросил Захаров ознакомившись с записями.
-Нет. Не сказал. Более того он намекнул, что успех или не успех нашего дальнейшего сотрудничества с ним зависит от того, будут ему предоставлены или же не предоставлены данные об этом самом Нечаеве.
-Нет каков нахал! Вы, что то совсем распустили своего подопечного Мохов! Он уже начал нам условия ставить! Хотя выполним эту его просьбу. Гладишь и поимеем с этого пользу и мы. Кто знает может быть, за какую никакую ниточку и ухватимся. Я сделаю запрос. У вас все Мохов?
-Товарищ, полковник,- сказал Мохов, - встав из кресла, я считаю, что в моей работе с Панкратьевым наступил кризис. Поэтому я прошу вас, разрешить проведение допроса с применением спец средств. Обстоятельства дела таковы, что иного выхода я не вижу.
-Идите майор и работайте с вашим подопечным обычными методами, со спец средствами любой идиот добьется успеха.
Вечером Фишман пригласил нас к себе. «расписать пулечку» Хотя я в принципе и не плохо играл в преферанс, но особого настроения окунаться в картежные баталии у меня как то не было. Юлия напротив очень обрадовалась этому приглашению, проявив при этом большой энтузиазм.
Карточное сражение затянулось до второго часа ночи. В конечном итоге, я остался при своих, Фишман в крупном проигрыше, а вся слава победительницы турнира досталась Заварзиной.
-Очень приятно, дорогая Юлия, что вашем лице я встретился не только с обворожительной женщиной, но и с большим специалистом в преферансе. С вами было очень приятно играть, - сказал Лев Борисович на прощание, целуя руку моей жене.
-Вот уж не знал, что ты в довершении всего еще и преферансистка, - сказал я ей, - когда мы пришли к себе,- шахматы, до сих пор помню, как ты обставила в них бедного Леву. А теперь преферанс. Что ты еще умеешь?
-В шахматы я когда то имела разряд кандидата в мастера спорта, а в преферанс перекидывалась иногда скуки ради. Просто Лев Борисович поддавался мне сегодня. Кстати знаешь, что он спросил у меня. Когда ты выходил из комнаты?
-Что?
-Он спросил, Юлия, мне показалось, или вы действительно из наших?
-А ты, что ему ответила?
-А я ему ответила, что из «наших» у меня бабушка по маминой линии, чем видимо снискала еще большую симпатию в глазах Льва Борисовича.
Я усмехнулся.
-Вот как вы евреи узнаете друг друга? По запаху, что ли?
-По еврейской душе, которую не спрячешь, как ни старайся. Ладно. Давай спать. А то у меня уже глаза закрываются...
Я проснулся от того, что меня толкали и трясли за плечи. Приподняв голову я увидел Юлию, которая будила меня.
-Что случилось? Пожар что ли? Дай наконец мне поспать!
-Вставай, вставай скорее,- говорила мне Заварзина.
-Да, что такое?
-Фишмана похитили!
глава 4.
Ессентуки — Москва июль 1986 года.
Чертыхаясь я спешно одевался.
-Скорее,скорее, Санечка, мы можем опоздать,- говорила мне Юлия.
Одевшись наконец я быстро направился к двери.
-Пистолет взял?- спросила Заварзина.
-Взял, взял. Не волнуйся. И пистолет и ксиву. Ну, веди!
Выбежав из здания санатория, мы в очень быстром темпе проследовали по его территории, затем стали переходить дорогу, держа курс в сторону расположенного неподалеку парка.
-Он, что встал сегодня по раньше, на свою пробежку?- спросил я бежавшую впереди Юлию,- вот чудак! Не спиться некоторым после вчерашнего. Не вышел бы, глядишь его и не похитили бы. И я сон бы интересный досмотрел. А так вставай ни свет, ни заря! Беги спасай, похищенного гражданина Фишмана!
Бежавшая впереди Юлия ничего не отвечала мне на это мое бурчание.
Оказавшись в парке мы побежали по асфальтированным дорожкам в его глубь. Затем Заварзина свернула с дорожки на широкую тропинку по обе стороны которой рос густой кустарник и вдруг резко остановилась.