Котов сделал ряд расчетов, которые мы здесь приводить не будем; но на них основывается его предупреждение в адрес Госплана: «Экстенсивные факторы становятся сильнее в развитии советской экономики, прежде всего потому, что рост капитальных активов опережает рост производительности. Эта тенденция даже более очевидна в сельском хозяйстве, чем в других секторах».
Ученые были обеспокоены, потому что эта тенденция шла вразрез с современным промышленным и научным развитием. Нет сомнения, что те руководители страны, которые несли ответственность за прогресс экономической политики, также осознавали проблемы и то, что они предвещали.
Глава 17. Администраторы: «битые», но процветающие
Даже при наличии странных пробелов, когда дело шло о пенсиях, прерогативы правящих, дарованные им режимом (а ведь эти люди были партийными и государственными служащими на жалованье, они не владели предприятиями, которыми руководили), означали, что можно уверенно говорить о советском государстве благоденствия. Очевидно, оно существовало и для более бедных слоев населения; но когда дело касалось привилегий, в советских условиях те выглядели просто роскошью
Петр Кончаловский, А. Н. Толстой в гостях у художника. 1940-1941 год
«Сделка». Теперь мы можем вернуться к советской бюрократии, чью судьбу при Иосифе Сталине мы проследили. То, что произошло с ней после его смерти, можно без малейшей гиперболизации определить как «эмансипация бюрократии». Сталинизм стоил ей дорого, и даже если бюрократы лезли вон из кожи, система не позволяла им вести себя так, как им хотелось. Поэтому они делали все возможное, чтобы изъять ненужные им элементы сталинизма. Заглядывая вперед, можно сказать, что феномен бюрократии приобрел такие масштабы, каких не было никогда ранее, и modus operandi советской системы в корне трансформировался под его влиянием. Следовательно, процесс принятия решения был «бюрократизирован» - другими словами, он не принимал формы категорического приказа, а представлял собой сложный комплекс переговоров и координаций (согласования) между высшим политическим руководством и административными органами.
Этот новый modus operandi уже существовал и ранее, но кровавые репрессии всегда могли с легкостью положить ему конец. При Никите Хрущеве вопрос об этом не стоял. Даже если он безапелляционным образом прекращал деятельность большого числа правительственных органов и учреждений одним росчерком пера, это не имело ничего общего с тем, как действовал Сталин. Более того, хрущевская реформа, по сути дела, закончилась провалом, как мы детально увидим далее.
Два термина особенно характеризуют исследования советской бюрократической вселенной. Первый - уже упомянутое согласование, этот термин чрезвычайно точно определяет бесконечный процесс переговоров и координации, напоминающий заключение сделки между отделами министерства, а также между государственными и партийными чиновниками. Второй - управленцы - определяет административные кадры, занятые в управлении, и означает что-то вроде «менеджмент - руководство - командование».
Напомнив о депрессивном состоянии партийного аппарата после войны и о влиятельности и высокомерии министров - причине горьких сетований партийных аппаратчиков, - мы далее проследим за инициированной Хрущевым политикой. Ее целью было оживить партию, восстановить статус и власть ее аппарата, укрепив его идеологическую роль (эта политика и порожденные ею надежды постепенно увяли). Но до самого конца Хрущев прилагал большие усилия для переформулирования одновременно старых и новых социалистических ожиданий.
Он делал упор на такие практические меры, как поднятие жизненных стандартов не только всего населения, но и самих аппаратчиков, чтобы они достигли уровня материального комфорта министерских чиновников - критерий благополучия партийных боссов и аппаратчиков нижестоящего ранга. Это касалось не только оплаты, но прежде всего набора привилегий, бывших предметом вожделения высших слоев. В их глазах такие привилегии были единственным показателем их подлинного статуса (это присуще не только советской бюрократии).
ЦК КПСС должен был что-то предпринять для удовлетворения персонала партийного аппарата в центре и на республиканском уровне, чтобы они больше не чувствовали себя второсортным контингентом. Существовал единственный способ предотвратить уход лучших и умнейших аппаратчиков работать «на конкурентов»: создание гарантии того, чтобы они вновь ощутили себя в седле как представители правящей партии.