Юрий Андропов представил отчет на заседании Политбюро. Леонид Брежнев, Алексей Косыгин, Кирилл Мазуров, Александр Шелепин, Владимир Щербицкий и даже главный идеолог Михаил Суслов выразили согласие с этой двойной программой реформы и контрпропаганды. Бобков исповедуется, что он не знал, восприняло ли все это Политбюро всерьез, но факт остается фактом: ничего не произошло, несмотря на то, что текст ходил в аппарате по рукам. Таким образом, единственный оставшийся шанс был упущен.
Не ясно, почему Бобков не указал даты этого заседания. Представляется невероятным, чтобы опытный генерал КГБ просто выдумал этот эпизод. Отчет должен находиться не только в одном архиве. Если все правда, то маневр был элегантным: бросить на стол предложения о реформе, подсластив их для консерваторов указанием на то, что они также предпринимают сильные пропагандистские контрмеры в той фазе холодной войны, когда положение Советского Союза стало неустойчивым. Феноменальная популярность Горбачева в мире в начале перестройки показывает, что мировое общественное мнение оглушительно аплодировало бы реформам в Советском Союзе.
Но даже сама мысль об этом была недоступна для членов Политбюро с их интеллектуальным уровнем; или, наоборот, они были слишком проницательными, чтобы пойти на собственное самоубийство. В конце концов лучшие стратеги КГБ поняли, что их надежды напрасны; Бобкову оставалось лишь сожалеть о том, что, имея на руках козырные карты, власть-имущие не знали, как ее разыграть. Это событие, которому не суждено было произойти, подтверждает уникальность личности Андропова. Но все было бы более убедительным, если бы нам удалось самим прочитать упомянутый отчет.
Аресты и диссиденты. Сейчас у нас есть данные о репрессиях против политических диссидентов в 1960-х и 1970-х гг., включая виды наказаний и число арестов, и мы уже писали об этом раньше. При Юрии Андропове предпочтение отдавалось превентивным мерам: он выбрал «профилактику». Она коснулась множества людей, но массовые аресты отошли в прошлое. Многие подтверждают, что начиная с 1960-х гг. страх перед службами безопасности и их произволом, столь хорошо знакомый в эпоху Сталина, постепенно испарился. Это само по себе сделало возможными многие формы политической деятельности, в том числе и те, которые шли вразрез с партийными установками.
Андропов, знавший лично некоторых из диссидентов (включая Роя Медведева), изучал их характеры, читал их работы и часто высоко отзывался о них. Однако у главы службы безопасности забот было гораздо больше. Его органы должны были нарисовать точную карту источников потенциальных неприятностей. Согласно его оценкам, число людей, могущих составить активную оппозицию в стране, равнялось примерно 8,5 миллиона, многие из которых были бы готовы действовать в подходящий момент. То есть если бы некоторые ведущие диссиденты оказались катализатором процесса, у них был бы шанс объединить вокруг себя недовольных.
С точки зрения Андропова, только полицейские меры могли предотвратить это - ведь большинство диссидентов открыто ставили себя «по другую сторону баррикад». В любом случае существование системы было его главной заботой. Расхождение между растущими нуждами и скудными средствами (дело касалось не только материальных проблем, но и ограниченных интеллектуальных ресурсов руководства) все углублялось. И это касалось не только экономики, но и политических основ системы.
Новый босс. Парадоксально: получив шанс добиться успеха в 1982-1983 гг., лидер (или лидеры) вынуждены были признать, что система не только больна (это и раньше было понятно Андропову и Косыгину), но и некоторые ее жизненно важные органы уже мертвы.
В начале 1965 г. академик-экономист Василий Немчинов предвидел опасность, обрушившись на «окостеневшую механическую систему, в которой основные параметры неподвижны, так что вся система парализована снизу доверху». Умершего человека нельзя воскресить. Но если дело касается способа управления, возможны демонтаж и перестройка. Это может звучать странно, но управленческие модели перестраивались, используя большое число старых компонентов.