Действие или бездействие, недальновидность или интеллект - этого нельзя понять без рассмотрения всего периода истории в комплексе: неровного, охваченного кризисом и страдающего от прошлого. Этот век поглощал людей и определял их приоритеты. Политический стратег par excellence, Ленин был единственным, кто реагировал на то, что воспринимал и понимал как кризисы, через которые прошел. С помощью этого императива мы расширяем границы полотна и помещаем на него людей и ход истории.
Сложность состоит в том, что есть бесчисленное количество факторов, которые могут собираться вместе, разбрасываться в разные стороны или сталкиваться. Их всегда гораздо больше, чем просто действий вождя, правящей группы, господствующего класса или элиты. Для того чтобы лучше понять эти факторы, необходимы более широкие параметры. Даже у истории такого брутального режима, каким был сталинский, больше чем одно измерение. Мы должны задавать истории вопросы «зачем?» и «почему?», отличая ее разные фазы и определяя, когда они были внутри, а когда вне соприкосновения с реальностью.
Какой бы уровень изоляции и автаркии не был свойственен режиму, окружение не должно исключаться из контекста. Следует принять во внимание не только советский мониторинг вещания иностранных радиокомпаний, но и систематическое изучение западных экономических представлений, которые оседали на столах у советских вождей. Разведчики, дипломаты и официальные лица из Министерства внешней торговли служили многочисленными источниками информации о том, что происходит за границей, даже если она и предназначалась только элите. Говоря же о советском обществе, мы не должны недооценивать важности переводов иностранной литературы. Их была масса, несмотря на цензуру; они включали в себя шедевры мировой культуры, которые были блестяще переведены. Советские граждане были известны как самые усердные читатели качественных работ, я не говорю об их страсти к поэзии и специфической политической роли этого искусства. Сегодня эти качества практически исчезли.
Я уже упоминал о других комплексных, трудно разрешимых проблемах. Советская и западная системы оказывали влияние и воздействие друг на друга, ответные действия варьировались по форме и интенсивности вместе с колеблющейся международной ситуацией. Образ Союза, видимый как проекция самого себя - страны, строящей социализм, - находился в самом сердце этого процесса.
При ближайшем рассмотрении этой темы мы можем прояснить несколько аспектов как истории советской идеологии, ее взаимодействия с внешним миром, так и образов, и собственных воображаемых мифов «социализма против капитализма», которые оба лагеря проецировали друг на друга на различных исторических стадиях. Еще один сложный вопрос в этой теме - почему так много западных левых критиков хотели видеть в Советском Союзе то, чем он не был и не мог быть? В то же самое время мы не должны забывать выгоду, привнесенную правом Советского Союза быть тем, чем он не являлся, для того чтобы усилить свое положение в западных сообществах и попытаться подорвать демократические институты.
Претензии Советского Союза на то, чтобы представлять собой контрмодель и альтернативу капитализму, помогли ему мобилизовать не только советских людей, но и значительную внешнюю поддержку. После войны было принято доказывать существование «социалистического лагеря» и украшать его естественные «одежды». Но если голос был Иакова, то руки - Исава. Рассматривая ситуацию с близкого расстояния, видно, что реальность не была идиллической, это был феномен собственного права, весьма похожий на то, что происходит в китайской системе, ставшей сегодня силой, с которой нельзя не считаться.
Последнее препятствие, которое стоит здесь упомянуть, - массовое использование таких концептов, как «тоталитаризм» (я вернусь к этому), внесших вклад в игнорирование важных изменений, произошедших в советской системе. Очевидное безразличие к социальному измерению СССР было доказательством позитивного в концептуальной неадекватности тоталитарной идеологии. Концентрирование на режиме (как будто советское общество было по определению никудышным) привело к пренебрежению глубокими структурными общественными изменениями, ключевыми для понимания успехов, внутренних изменений, кризисов и низвержения режима.
Эти пробелы, усиленные жесткостью идеологической конфронтации и пропаганды, - сами по себе вполне серьезные объекты для исторических исследований. К ним следует добавить вред от советского режима, который был нанесен им самому себе через запрет свободных исследований и дебатов. Идеологические аргументы и постулаты, откуда бы они ни исходили, не могут руководить исследователем; они могут быть лишь одной из его тем - с точки зрения неподтвержденных заявлений, с установлением источника их происхождения и целей. Важная задача - формирование концептуального инструментария и исследовательской стратегии, для того чтобы понять: чем же на самом деле была советская система, как она развивалась (в том числе идеологически) и где она находится на карте политических систем.