Предпарламент начал работу только в начале октября, чтобы дать кадетам и собственникам достаточно времени на избрание своих представителей. Торжественное открытие первого заседания состоялось 7 октября в 3 часа в Мариинском дворце Петрограда, там, где царь собирал свой Большой государственный совет. Зал был полон; представители дипломатического корпуса находились в специально отведенных для них ложах; Керенского, который открывал собрание, приветствовали аплодисментами. Как записал Авксентьев, «единства не было..., и противоречия остались».
Людей больше заботили слова, чем дела. Левые настаивали на мире и аграрном вопросе, кадеты их не поддерживали. С точки зрения Авксентьева, именно Советы или, другими словами, руководители меньшевиков и социалистов-революционеров, продемонстрировали свое полное бессилие в эти критические минуты. Он обвинял их в отсутствии программной гибкости. На самом деле у них не было независимой политической программы, которая соответствовала бы их реальной силе. У социализма не было будущего, поскольку все были против большевиков.
Когда меньшевики получили ощутимую власть, то не смогли совместить ее со своей доктриной. Они желали объединить «живые силы страны», буржуазия была в замешательстве и не хотела принимать участия в слабом правительстве. Все это рождает вопрос: в чем были правы меньшевики и были ли правы вообще?
Как четко понимал Милюков, «средние классы», на которых все рассчитывали, были в политическом смысле иллюзорной силой, а либералы только и мечтали, что об «укрощении зверя» и нахождении кого-то с «железной рукой». Страна распадалась на части, и у нее уже не было центрального правительства, способного остановить хаос.
Правые монархисты не видели другого пути решения вопроса, кроме как с помощью военной силы и поворота к террору, и не скрывали этого. Но какую систему они рассчитывали создать, как только все мятежники будут повешены на фонарных столбах? Многие из белых генералов искали модель в прошлом - в возвращении монархии, которое, как они верили, возможно. В первые месяцы 1917 г. этим приверженцам старого режима, казалось бы, указали на дверь. Но неудачная попытка переворота (августовский корниловский путч) и тот факт, что либералы его поддержали, должно было стать набатом. Мишенью Корнилова были не только большевики, но и все левое крыло Временного правительства, а также силы, стоящие за ними. Для военных и правых кругов руководители Советов были виноваты в совершении преступления, подобного мифу немецких правых после поражения в 1918 г., - о «ноже в спину», который всадила рука врага. Создание Советов в армии послужило, по их мнению, сигналом к гонениям на офицерский корпус и подорвало «боевой дух» армии. Будущим белым военным силам, включая черносотенцев, требовалось время для перегруппировки. Они мечтали о взятии Москвы, звоне колоколов ее сотен церквей, а затем о реставрации империи во главе с царем.
На тот момент начиная с сентября 1917 г. страной не управляли, и она выглядела неуправляемой. Единственное, что ее могло спасти, - движение, которое поддерживало бы создание сильного государства. Но единственный кандидат на выполнение подобного задания, демократические левые, были в упадке. У них в распоряжении не было вооруженных сил, и они не брали инициативу на себя. Будучи уверенными, что страна готова для либеральной демократии, и ни к чему иному, они не осознавали, что сами либералы не верят в свои идеалы. Они отказывались признать свои ошибки или задавали очевидный вопрос: к чему готова Россия? В свою очередь либералы были очень слабыми и не видели возможности для создания общего дела с левыми, ибо только «железный кулак» мог спасти страну.