То, что Россия не готова к любой форме марксистского социализма, было самоочевидной истиной для любого марксиста. Однако масса новых членов партии рекрутировались не для обслуживания подобных теорий. Они вступали в партию, чтобы служить делу, которое им предлагалось, включая устранение старых большевиков. В определенный период «недостижимый» социализм выступал этаким фиговым листом. Даже те события, которые мы изучаем, нельзя описать как «провал социализма», который как практическая цель не был в повестке дня. Разоренной России не подходила ни демократия в милюковском смысле, ни социализм, что хорошо знали и Ленин, и Троцкий. В этих условиях старые кадры обнаружили себя затопленными массой новых членов, которые не разделяли ни их идеологии, ни духа. Правящая партия, проклятая по всему миру врагами социализма и большевизма, изобрела для себя новые задачи и реалии, сохранив для них старые названия.
Рассмотренные с помощью этой «оптики» последние труды Ленина представляют попытку вновь основать большевизм, чтобы предотвратить возникновение абсолютно чужой креатуры. Ленин осознавал, что его оппоненты воодушевлены докапиталистическими формами абсолютного государства и что русская политическая культура, характер кадров, сформированных в Гражданскую войну, и наплыв в партию слабообразованных членов с ничтожным политическим опытом способствуют этому.
Отсталость страны и императив ускорения ее экономического роста стали почвой для строительства отнюдь не абстрактного «сильного государства», которое способно победить и дать смысл служению идеалам для людей, преданных своей стране безотносительно к ее политике. Это становится еще более верным, когда отсталость препятствует успеху страны с имперскими прошлым и потенциалом будущего, а давление более развитых стран столь сильно, что ведет к мобилизации на его защиту. В такой атмосфере формирование деспотического режима не воспринимается как нечто противоположное по смыслу «сильному государству».
Ленин улавливал разницу, называя ее по имени и идентифицируя потенциальных преступников. Большинство его соратников по героическим годам борьбы и революций не поняли этой мысли. Большевизм сошел со сцены вскоре после смерти своего основателя.
Глава 22. Модернизация с вывихом
Россия отличалась от Запада тем же, чем подросток отличается от взрослого человека: она была эмоциальна, гиперактивна, без достаточного благоразумия, склонна к экспериментаторству, наивна и абсолютна в своих запросах, зато она была наделена природным любопытством и способностью воспринимать новое. В конце концов, подросток не означает «отсталый взрослый». Россияне не создали западных институций, но не потому, что не могли этого сделать, а потому, что не чувствовали в них необходимости
Е. Ясенов, Зрители, присутствующие на международном шахматном турнире, разбирают одну из партий. 1959 год
Мы остановились на институциональном упадке того, что было опорой системы. Эта глава полностью посвящена социальной динамике, изменениям и развитию. Здесь мы снова столкнемся с некими конфликтами и рассмотрим их надлежащим образом.
Мы уже отмечали обострение, которое возникло после серьезного регресса, вызванного Первой мировой и Гражданской войнами. В стране, находившейся в кризисе, любое возвратное движение делало задачу восстановления более сложной, увеличивая нажим с просьбой о помощи, обращенный к «большой дубинке» государства. Говоря это, мы имеем в виду и новую экономическую политику, и ее жизнеспособность, и интерес к возможному продлению на более долгий период времени - идеи, одинаково близкие и Ленину, и Троцкому.
Скоротечность НЭПа продолжает подбрасывать топливо в огонь дискуссии об альтернативах, открытых для России в то время (даже в годы перестройки некоторые серьезно считали, что НЭП мог послужить моделью для постсоветского периода). Очевидно, что одним из наиболее доступных путей развития было создание гипертрофированного, деспотичного государства, которое (мы продолжаем это подчеркивать) нашло благодатную почву в истории страны, почву, ставшую лишь более плодородной в результате недавних катастроф.
В 1921 г. страна стала беднее, чем была перед Первой мировой войной, она еще больше отстала от Запада, что ощущалось особенно болезненно. «Историческая дистанция» между сельским, городским и бюрократическим слоями увеличивалась. Те, кто вступил на путь модернизации после смерти Ленина, начали с ослабления первоначальной политической организации революционеров, которые, придя к власти в 1917 г., создали государство, спасли страну от распада и обещали великое будущее. Теперь они предпочитали свои собственные методы, сочетавшие ускоренное экономическое развитие и выраженную форму политической архаики, что привело некоторых комментаторов при характеристике сталинского государства к термину «аграрный деспотизм». Во всех случаях мы имеем дело с феноменом несовременного модернизирующегося государства - загадкой, повлиявшей на судьбу страны на многие десятилетия.