Все это нужно рассматривать в рамках демографической революции, которая произошла в России между 1920 и 1961 гг. (позднее, чем на Западе, где она датируется началом века). Она проявилась в сильном снижении уровня рождаемости (в соответствии с желанием родителей), успешной борьбе против инфекционных заболеваний и уменьшением детской смертности, что в результате дало более современный, рациональный образец воспроизводства населения.
Некоторое снижение уровня рождаемости наблюдалось и после реформ 1861 г., дальнейшее снижение может быть отнесено к разрушительному действию двух мировых и Гражданской войн. К середине 1920-х гг. довоенный уровень рождаемости восстановился. Во второй половине 1920-х гг. появилась тенденция к снижению, которая сохранилась на протяжении 1930-х гг., и рождаемость 1941 г. была на 25 % ниже, чем в 1925 г. Позже Вторая мировая война усугубила упадок. Тем не менее в мирное время довоенный уровень так и не был восстановлен. После небольшого взлета 1949 г. начался острый необратимый упадок.
Две цифры иллюстрируют рамки явления: Россия прошла путь от уровня рождаемости в 206 на тысячу в 1920-х гг. до 29 на тысячу в 1960-х гг. Главной причиной было желание жителей России иметь меньше детей, особенно с помощью абортов (самый высокий уровень в мире). Некоторое значение привнесла тенденция откладывать время заключения брака, высокий уровень разводов и увеличение числа незамужних женщин.
Нисходящая тенденция уровня рождаемости компенсировалась необычайным снижением уровня смертности (39,8 на тысячу в 1880-х гг., 30,2 - в 1900-е, 22,9 - в 1920-е, 7,4 - в 1960-е гг.) и ростом средней продолжительности жизни (28,3 года в 1838-1850-х гг., 32,34 - в 1896-1897 гг., 44,35 - в 1926-1927 гг., 68,59 - в 1958-1959 гг.) и соразмерным ростом числа пенсионеров. В 1926 г. на каждые 100 правоспособных людей приходилось 92 человека из числа неактивного населения (71 ребенок и 16 пенсионеров). В 1959 г. число неактивного населения было равно 74 из 100 (53 ребенка и 21 пенсионер). В период 1926-1959 гг. средняя цифра составила 20 % на семью.
Поскольку большая часть неактивного населения получала пенсии, семьям помогали соответственно. В результате снижения уровня смертности и увеличившейся продолжительности жизни общество и семья получили определенные преимущества. Миронов делает заключение, что все выиграли от демографической революции, которую он называет «рационализацией процесса воспроизводства».
Этот тип современного воспроизводства упорядочивал весь жизненный цикл семьи и отдельной личности, особенно женщины. Детородные функции, которые требовали таких огромных усилий от них в прошлом, от начала брачного возраста до менопаузы, были теперь замкнуты в узкий промежуток их жизни, это позволяло им работать и помогать увеличению семейного дохода. Женщины на самом деле стали важной частью рабочей силы во всех ключевых отраслях. К 1970 г. многие из них были хорошо образованны, выбрали для себя техническую профессию и участвовали в научных исследованиях. Миронов имеет право настаивать на том, что «ни в одной другой стране в мире не было такого высокого уровня женского участия в труде и культуре».
Мы можем остановиться здесь на минутку только для того, чтобы подчеркнуть, что, будучи в принципе верной, эта фраза поражает своим чрезмерно триумфальным тоном. Большинство советских социологических исследований показало, что на самом деле эмансипация женщин была ограничена по двум позициям: чисто символическим присутствием во властных структурах и крепкой патриархальной системой в городе и в деревне. Это усугублялось недостаточными поставками бытовой техники. Поэтому, как и прежде, возвращаясь домой после тяжелого трудового дня, женщина проводила еще три часа, делая домашнюю работу, зарабатывая широко распространенное расстройство - хроническую усталость. В 1960-е гг. государство совершило «героические» усилия по увеличению производства и поставок бытовой техники и получило удовлетворительные результаты. Но этого было недостаточно, чтобы устранить те немалые препятствия, которые мешали равенству женщин.
Несмотря на все эти оценки, индикаторы женской эмансипации неоспоримы, и мы обязаны Миронову своим лучшим пониманием изменений, которые произошли в социальной структуре страны и в формировании того, что я называю «новым обществом», в рекордные сроки и несмотря на прошлые катаклизмы. Данные о демографии влекут нас дальше, к следующей главе, одновременно отражая и подлинное освобождение, и более темные реалии.